Картина, представившаяся ей, выглядела вполне мирно: Томми и Арлетт, склонившись над чем-то вроде толстого альбома, сидели рядышком за столом. Вот Томми повернулся к француженке, что-то сказал — что именно, не слышно; перевернул страницу…

Клодин отпрянула от двери.

А если бы он как раз сейчас захотел передышку сделать — вошел бы и увидел, что она подглядывает?! Господи, как стыдно!

Томми появился через четверть часа. Все это время Клодин просидела на кровати, мрачно глядя перед собой и предаваясь мысленному самобичеванию. Самое мягкое из высказанных в собственный адрес выражений было «ревнивая дебилка».

Войдя, он поцеловал ее в висок.

— Привет! — скинул пиджак, присел рядом и, оттянув ворот ее свитера, зарылся лицом ей в шею. — О-йй…

— Что?!

Он поднял голову.

— Пахнет от тебя обалденно, вот что. Сознавайся — чем это тебя таким вкусным сегодня мазали?

— Клубникой, киви и огурцом, — объяснила Клодин. — И потом еще увлажняющим кремом.

— Ну а чего ты такая кислая?

— Сотовый потеряла…

Не говорить же было ему правду: что она шпионила за ним через замочную скважину, а теперь ее мучает совесть; что не хочется, а придется за ужином встречаться с Арлетт, а главное — что нет-нет да и кольнет в сердце иголочка ревности из-за того, что он целыми днями общается с хорошенькой (очень хорошенькой — не отнимешь!) рыженькой француженкой — и она ничего не может с собой сделать, и никакие доводы разума не помогают, и это бесит ее едва ли не больше, чем все остальное…

— А, чепуха! — отмахнулся Томми. — Новый купишь!

Рука его скользнула ей под свитер — по спине побежали мурашки; пройдясь цепочкой легких поцелуев по щеке, он шепнул ей на ухо:

— Клубникой с киви, говоришь?

Он никогда бы не сознался, но Клодин знала, что разговоры про все эти процедуры в салонах красоты его здорово заводят и теперь он будет изнемогать, дожидаясь, пока они наконец окажутся в постели.

Хотя зачем, собственно, ждать?

— А еще меня сегодня скрабом с жемчужной пудрой массировали, — закинув руки ему на шею, провоцирующе сказала она. — Кожа после этого мягкая-мягкая, как шелковая становится…

Ответом на это, по идее, должен был стать жаркий и страстный поцелуй. И стал — но, увы, слишком короткий, из чего было ясно, что операция «Соблазнение» не удалась.

— Ладно, — Томми встал. — Пойду потренируюсь. Да, забыл сказать, — кивнул в сторону трюмо, — твои вещи привезли.

Только теперь Клодин заметила стоявшие в углу чемоданы — те самые, которые вчера потерялись в аэропорту.

— Закинуть тебе их на кровать, чтобы распаковывать удобнее было? — предложил он.

— Ну, закинь… — вздохнула Клодин, про себя добавив: «Раз, по твоему мнению, кровать не пригодится для чего-нибудь получше…» Лично она была убеждена, что спортзал мог бы полчасика и подождать.

Тяжеленный чемодан в его руках показался пушинкой — так легко Томми поднял его и положил перед ней.

— Прошу, мадам, — улыбнувшись, склонил голову, как вышколенный слуга. — Еще что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Клодин раскрыла чемодан. Сверху лежали несколько пакетов в ярких фирменных обертках. Подарки… когда выяснилось, что чемоданы пропали, больше всего она огорчалась из-за них. Хотя, если подумать, наверняка все то же самое можно и в Лондоне купить.

Вот что значит поддаться общему психозу!

Первая часть скандинавского турне проходила в Швеции — в основном, в Уппсале, съемочная бригада задержалась там почти на неделю.