— Бросить его! — ухмыльнулся Ришар. — Ради меня!

— Да ну тебя! Не смешно…

— А я и не шучу! Если ты разведешься с мужем из-за его измены — тебя все будут жалеть, а вот если сразу же выйдешь замуж за меня — наоборот, завидовать станут! — чем-чем, а излишней скромностью Ришар никогда не страдал. — И папа был бы рад, он тебя очень любит! Думаю, что больше года наш брак бы не продержался — но, честное слово, это был бы неплохой год!

Губы, нежным, как крыло бабочки, поцелуем скользнувшие по виску и щеке Клодин, должны были, очевидно, послужить дополнительным аргументом.

— Да ну тебя! — повторила она, уже улыбаясь, и отстранилась.

Настаивать Ришар не стал — откинулся на спинку дивана, в глазах его поблескивали веселые искорки.

— Другой женщине я бы еще и третий вариант предложил — завести любовника! И настроение себе слегка поднять, и мужу отомстить. Даже кандидатура есть! — можно было не сомневаться, кого он имеет в виду. — Но тебе ведь и предлагать не стоит?

— Не стоит… — отозвалась Клодин.

— Я так и думал, — лицо его осветилось обаятельнейшей из улыбок. — Считай, что это комплимент.

Сколько Клодин себя ни уговаривала, что не надо так переживать из-за Арлетт — все было бесполезно, но стоило то же самое сказать Ришару — и его слова, что называется, легли бальзамом на израненную душу.

И ужин… О, какой это был ужин! Она твердо держалась своего зарока: «Не думать о калориях!» и перепробовала все, от жюльена из мозгов до восхитительных, пропитанных ликером птифуров. Завтра пусть будут и весы, и обезжиренный йогурт (б-рр, гадость!), и тренажеры, и пробежки — все завтра. А сегодня — Пиршество, именно так, с большой буквы; Пиршество, во время которого говорить на какие-то серьезные темы, даже вспоминать о чем-либо неприятном было бы просто кощунством!

Словом, к концу ужина настроение Клодин стало куда лучше, чем то, с которым она пришла сюда. То, что раньше казалось непоправимой трагедией, приняло мало-помалу нормальные пропорции. В конце концов, Арлетт послезавтра уедет. А что такое послезавтра? Совсем недолго! Да и Томми… с чего вдруг она взяла, что у него какие-то шашни с этой девчонкой?! Самой теперь нелепо об этом вспоминать…

Кофе официант сервировал на невысоком столике у камина, принес туда же сыр и вазочку безе.

Клодин с Ришаром перебрались на стоявший у столика кривоногий диванчик; Ришар принялся рассказывать про крейсерский катамаран, который делают для его приятеля в Шотландии. Собственно, он и в Лондоне-то оказался проездом, завтра они с этим приятелем полетят на верфь, смотреть будущую яхту; она уже почти готова, и, судя по эскизам дизайнера, это — нечто!

Сыпавшиеся на нее технические характеристики: «стеклопластиковый корпус… осадка… стаксель… спинакер…» Клодин благоразумно пропускала мимо ушей. Потягивала смородиновый ликер — кисленький и терпкий, он отлично оттенял горьковатую сладость кофе; голова слегка кружилась — не от выпитого вина, а от охватившей все тело приятной расслабленности.

Потом разговор как-то сам собой зашел о собаках, о кино и о предложении, которое Клодин получила перед отъездом в Скандинавию: сняться в рекламном ролике. До сих пор она не имела дела с телевидением, но если все пройдет удачно — это будет для нее своего рода карьерный скачок.

Время бежало незаметно — спохватилась она, лишь когда стрелка часов миновала одиннадцать. Вздохнула:

— Мне идти пора. Уже двенадцатый час.

— Ну во-от, — с показным унынием протянул Ришар, даже носом засопел, как обиженный ребенок.