— Не надо… — всхлипнула она. — Не надо, нет!..

На миг щеке стало больно, Клодин взвизгнула.

— Заткнись! — за волосы рванули так, что она чуть не прикусила язык. — Замолчи, ты!

Наклоняя на сторону голову, главарь разглядывал ее, словно художник, оценивающий законченное полотно. Потом махнул рукой, и рука, сжимавшая ее волосы, разжалась.

Рыжеволосый спрятал лезвие и сунул нож в карман; мужчины отошли и остановились, разговаривая, в нескольких шагах от нее. Опять на незнакомом языке — но и без перевода было ясно, что все это значит.

Если Томми не привезет Арлетт, ее… нет, не убьют — хуже: изуродуют. Прямо у него на глазах.

А он ведь не привезет…

Ужас накатывал волнами, поднимался откуда-то изнутри; Клодин казалось, что она снова чувствует прикосновение холодного лезвия.

Томми все время говорил, что она красивая… Если она перестанет быть красивой, он больше не будет любить ее. Не бросит — он человек долга, но любить… разве можно любить по обязанности?!

Не хотела, но представила себе собственное лицо — вместо правой щеки жуткое месиво шрамов. И останется лишь вспоминать, каким оно было когда-то…

Нет! Только не это, нет, пожалуйста! Клодин закрыла глаза в животном желании спрятаться, не видеть, не чувствовать. По щекам текли слезы, и даже вытереть их было нечем…

Знакомый голос прозвучал где-то на границе слышимости. Еще не разобрав слов, она вскинулась и открыла глаза — как раз в тот момент, когда Томми вошел в цех.

Двое безглазых и безликих похитителей, словно конвоиры, возвышались по обе стороны от него.

— Клодин! — он чуть ли не бегом бросился к ней, но «конвоиры» схватили его за локти.

— Стоять смирно! — главарь шагнул вперед, а рыжеволосый снова подступил справа и вцепился ей в волосы.

Томми неуклюже дергал плечами, пытаясь вывернуться.

Забыв, что боится, Клодин уставилась на него: что с ним случилось?!

Ее Томми — высокий, мощный и крепкий — всегда двигался с естественной грацией человека, прекрасно владеющего своим телом. Ироничные, чуть прищуренные глаза, непоколебимая улыбка — казалось, ничто не в состоянии вывести его из равновесия, тем более испугать.

Человек же, стоявший перед ней, выглядел жалким и скукоженным, даже ростом, казалось, стал ниже. Рыжие усишки нелепо топорщились на побледневшем испуганном лице. Даже сейчас Клодин некстати подумала, что они ему совсем не идут — почему он за них так цепляется и до сих пор не сбрил?!

— Клодин! — снова беспомощно воскликнул Томми, их глаза на мгновение встретились.

И за этот короткий миг она вдруг поняла: он играет — так же, как она, когда разыгрывала из себя «дурочку-блондиночку». Зачем — Клодин не вдумывалась, значит, так надо! И, подавшись вперед, завопила что есть мочи:

— Томми, они говорят, будто ты какой-то полицейский! Ты же инженер! Я им говорю, что ты инженер, а они… Но ведь это же неправда, неправда!

— Заткнись! — рыжеволосый тряхнул ее за волосы, она ожидала, что он сейчас выхватит нож, но в руке его внезапно очутился пистолет.

— Клодин! Что вы делаете, что вы… — вскрикнул Томми.

Почему-то, хотя должно было быть наоборот, пистолет этот показался Клодин куда менее страшным, чем нож.

— А почему ты не привез эту гадкую девчонку?! — истерически взвинчивая голос, продолжала она. — Пусть забирают — подумаешь, знакомый попросил! Я хочу домой!

Рыжеволосый неожиданно отпустил ее волосы — но лишь для того, чтобы стукнуть по затылку.