— Да брось ты! В такой сложной ситуации, да еще без всякой подготовки ты очень хорошо держалась, — для пущей убедительности Томми подкрепил свои слова поцелуем. — И так ловко мне про ирландцев намекнула!

— А ты догадался?

— А как же! Ты что — не знаешь, что я умею читать твои мысли?!

— Ну, и о чем я сейчас думаю? — слабо улыбнулась Клодин.

— Сейчас… — лицо его приняло сосредоточенное выражение, он повел пальцами вокруг ее головы. — Ага… ты мечтаешь о страстных объятиях любимого мужчины! Меня то есть, — чуть отстранился, глаза весело блеснули. — А если серьезно, то о завтраке.

В тот же миг Клодин поняла, что и впрямь не прочь позавтракать — настолько не прочь, что аж под ложечкой засосало. И не каким-то обезжиренным йогуртом, а съесть настоящий, полноценный завтрак: тост с подсоленным творогом и накрошенным сверху крутым яйцом. А еще лучше — два тоста!

О, черт!

Как-то само собой получилось, что об Арлетт — о той самой Арлетт, которая всю прошедшую неделю служила для нее источником беспокойства, она за последний час ни разу не вспомнила. Вспомнила лишь теперь, по ассоциации с кухней — в самом деле, если пойти туда, наверняка не миновать наткнуться на француженку…

— Клодин, — глаза Томми посерьезнели, — я перед тем, как придти сюда, сказал Арлетт, — (он что, действительно мысли читает?!), — чтобы она перестала ко мне… перестала себя так вести. Она уже не маленькая девочка, а я женат, и очень люблю свою жену, и не хочу ее даже по мелочам огорчать. Думаю, ей было неприятно… но больше она ничего подобного не сделает.

— Так и сказал — «очень люблю»? — переспросила Клодин.

— Так и сказал! — подтвердил Томми.

— А вчера надо мной смеялся, что я тебя ревную! — обиженно напомнила она.

— Да не над тобой! — он страдальчески наморщил лоб. — Ну что ты, в самом деле! Просто в первый момент мне это нелепостью показалось: что ты, такая красивая — и вдруг меня ревнуешь! Я только потом понял, что ты могла не так понять и обидеться… Но, — в глазах его вспыхнули знакомые веселые искорки, — я готов хоть сейчас искупить свою вину!

— Как?

— Принесу тебе завтрак в постель! Что ты хочешь?

— Два тоста — сильно-сильно поджаренных, буквально до угольков! — начала перечислять Клодин; почему-то захотелось именно таких. — И творогом помажь, и посоли, и…

Когда Томми ушел, она подумала, что, пока он делает тосты, можно четверть часа поспать. Нырнула под одеяло и, казалось, задремала всего на несколько секунд, но, очнувшись и приоткрыв глаза, обнаружила, что на тумбочке стоит тарелочка с тостами и кружка. Сзади доносилось ровное посапывание, к спине прижималось теплое тело — не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто это.

Пару секунд поколебавшись — может, встать, поесть? — она повернулась на другой бок и с блаженным вздохом уткнулась лицом в широкую, покрытую рыжеватым курчавым пухом грудь.

Следующий раз они проснулись почти одновременно — Клодин подняла голову и встретилась с полусонным еще теплым взглядом голубых глаз.

И так же одновременно они потянулись друг к другу, и это было так же прекрасно, как всегда — поцелуи и прикосновения, и губы, скользящие по коже, и волны желания, пробегающие от тела к телу. И волшебное чувство обладания, и финальный взлет — до крика, до вспыхнувшего перед закрытыми глазами ослепительного света…

Сидя по-турецки поверх одеяла, она жадно хрустела тостами.