Сопровождаемая Перселлом и Арлетт, прошла в гостиную — там перед телевизором сидел Брук. При виде Клодин он вскочил, в глазах читалась готовность, если она вдруг начнет падать, немедленно подхватить ее.

— Как вы себя чувствуете, миссис Конвей?

— Нормально…

— Вы не хотите присесть? — повел он рукой в сторону кресла.

Что это с ними со всеми? Ах, да, она же «жертва похищения»!

Ведь действительно — меньше десяти часов прошло с тех пор, как она сидела, привязанная к стулу, дрожала от страха и не знала, чем закончится сегодняшний день. А кажется, будто это было давным-давно…

Томми появился из коридора, весело спросил, обведя взглядом окружающих, но адресуясь, несомненно, к Арлетт:

— Ну, так что там у нас с ужином?!

Ужин был великолепен — француженка превзошла саму себя.

Чего стоил салат из шампиньонов в бальзамическом уксусе (Клодин и не предполагала раньше, что их можно есть сырыми). А креветки в розовом грейпфрутовом желе! А крошечные, фаршированные сыром и запеченные оранжевые перчики!

Купленные Клодин несколько дней назад стейки превратились в тонюсенькие ломтики мяса, плавающие в густом пряном соусе; картофельные крокеты — поджаристая корочка снаружи и нежное, тающее во рту пюре внутри — как нельзя лучше дополняли это блюдо.

Застольная беседа была под стать трапезе: Томми описывал сегодняшнюю операцию. Точнее, хвастался напропалую.

Несмотря на то, что сама Клодин все происшедшее знала, можно сказать, «из первых рук», тем не менее слушала не без интереса — рассказывал он со свойственным ему артистизмом и порой прорезавшимся в нем уэльским красноречием, глаза при этом озорно поблескивали, словно добавляя к сказанному: «Хотите — верьте, хотите — нет!», и все вместе получалось почти как отрывок из боевика.

Брук и Перселл тоже внимательно слушали, но основной аудиторией, конечно, была Арлетт — она вздрагивала, округляла глаза и ахала, а в самых драматических местах даже всплескивала руками.

Из слов Томми явствовало, что он в одиночку, словно лев, расшвырял всех похитителей — такая мелочь, как замаскированная под сотовый телефон светошумовая граната, была упомянута лишь мельком. Зато удар ногой с разворота, которым он отбросил в сторону угрожавшего Клодин пистолетом бандита, был описан на редкость красочно. (Интересно, когда это он успел? Она не видела! Вот удар, который он влепил ей в плечо — другое дело, прочувствовала в полном объеме!)

Закончил он торжественной фразой:

— Смотрю, а они как куколки лежат! Один к одному, все семеро!

— Ах, Томми! — глядя на него влюбленными глазами, почти пропела Арлетт — прозвучало это как опереточный хор, Клодин чуть вслух не хихикнула.

— Вот пример отлично разработанной операции — с легкой завистью вздохнул Перселл.

— Я всегда говорил, что правильное планирование — это девяносто процентов успеха, — сказал Брук. — И что образование для контрразведчика куда важнее мускулов.

В этих словах Клодин уловила некий подтекст — своего рода «камешек в огород» ее мужа — и немедленно вступилась за него, нежнейшим тоном заметив:

— Ну, мускулы любому мужчине нелишними будут, — с коротким смешком добавила: — Нам, женщинам, это доподлинно известно! — обернулась к Томми. — Только, знаешь, их было восемь.

— Что? — вскинулся он.

— Похитителей было восемь, а не семь, — объяснила Клодин и потянулась за выглядевшим наиболее соблазнительно перчиком.

Ее заявление вызвало эффект разорвавшейся шутихи. Контрразведчики дружно уставились на нее, Брук при этом поперхнулся и закашлялся.