Клодин молча пожала плечами — возразить было нечего.

— Почему?

— Потому что она врет.

— То есть? — удивленно переспросил он — похоже, ждал услышать нечто другое.

— Понимаешь, она насквозь лжива, — Клодин развернулась на вращающемся стуле, оказавшись с ним лицом к лицу. — Это чувствуется во всем. Вот сегодня, когда она вроде бы страшно огорчилась, что завтра не уедет, на самом деле она вовсе не была так расстроена, как хотела показать. Тут больше игры, чем действительно огорчения.

— Ну и зачем ей, по твоему, это было нужно?

— Может, с тобой лишний раз пообниматься захотелось? — усмехнулась она.

— Да брось ты! — рассмеялся Томми.

— Я не знаю, зачем ей это нужно, — ответила Клодин уже всерьез, — но… для меня это очевидно. Возможно, потому, что я и сама порой разыгрываю что-то… не то, что на самом деле, — неловко улыбнулась, — вроде как сегодня, перед похитителями, эту дурочку напуганную. Поэтому сразу вижу, где она переигрывает, какие-то фальшивые жесты, нотки… И про сто девяносто тысяч, кстати, она тоже что-то знает.

Откуда взялась эта цифра, Клодин сообразила почти сразу, вспомнился утренний разговор: «Где Арлетт Лебо? Или вы привезли вместо нее деньги? — Какие деньги? — Двести тысяч фунтов. Десять тысяч — понятное дело, нам, за работу.» Двести минус десять получается как раз девяносто. Сто девяносто тысяч фунтов — именно во столько оценили почему-то ирландцы ничем вроде бы не примечательную семнадцатилетнюю француженку…

— Ты так считаешь? — Томми спросил это вроде бы с ленцой, но Клодин нутром почуяла, что ответ очень и очень его интересует.

— Да. Когда ты спросил, у нее в глазах что-то такое мелькнуло…

— Интересно… — сказал он задумчиво.

— Что интересно?

— То, что ты говоришь… Я-то, признаться, думал, что ты ее из-за… меня невзлюбила, — хоть он и запнулся, но Клодин показалось, что был чуть-чуть разочарован.

— Нет, — покачала она головой, но тут же поправилась. — То есть, конечно, и это, но не только… В общем, когда она окажется где-нибудь подальше от нашего дома, я вздохну с облегчением.

— Я, честно говоря, тоже, — эхом отозвался Томми.

— А мне казалось, что она тебе нравится.

— Поначалу — да. Такая миленькая приветливая девочка… и так мужественно держалась, потеряв отца, и вроде бы изо всех сил старалась нам помочь. А теперь, — несколько смущенно признал он, — мне тоже кажется, что она что-то недоговаривает.

— Не «недоговаривает», а именно врет, — перебила Клодин. — Вы просто не замечаете этого за ее сладенькими ужимочками и кокетством!

— Но готовит она, конечно… — Томми мечтательно закатил глаза, — в жизни такого ужина, как сегодня, не ел!

Пару секунд Клодин смотрела на него, потом сердито отвернулась к зеркалу и снова взялась за щетку.

Уже больше года она живет с ним, готовит ему завтраки и ужины — и до сих пор считала, что готовит не так уж плохо. Во всяком случае, он всегда с удовольствием ел, хвалил… Ну да, такие изысканные блюда, как Арлетт, она делать не умеет, но салаты у нее получаются вкусные, и рыба тоже, и вообще…

Клодин сама не понимала толком, почему ей стало вдруг так обидно от его слов — но обидно было очень.

В зеркало было видно, как Томми разделся, сложил аккуратно брюки — и вдруг взглянул на нее.