– А кто‑нибудь из прихожан?

– Мне это неизвестно.

Раздражение Алекса росло. Он бросил быстрый взгляд на Петера.

– По прошествии нескольких дней, – сказал Петер, – вы все еще убеждены, что Якоб Альбин совершил самоубийство?

Настоятель замер. Поза и взгляд переменились, словно перед ним внезапно пронеслась гигантская тень.

– Да, – ответил он ясным голосом, – убежден.

С плохо скрываемой горячностью Алекс наклонился вперед:

– Объясните ход вашей мысли!

Рагнар Винтерман тоже подался вперед, повторив движение Алекса.

– Я не могу сказать, что мы с Якобом особенно тесно общались. Но, будучи коллегами, мы были очень близки. Ежедневно мы поверяли друг другу сокровенное и делились соображениями относительно разнообразных вопросов веры. Поэтому я могу утверждать, что я действительно знал  Якоба. И поверьте мне, чувствовал он себя нехорошо. Совсем нехорошо.

– Его психиатр дает другую оценку его состоянию, – сухо заметил Алекс.

Рагнар Винтерман фыркнул.

– Эрик Сунделиус? Я потерял доверие к нему довольно давно, и я, и Марья умоляли Якоба сменить врача. Но он ведь был всегда таким упрямым!

– Почему вы хотели, чтобы он сменил врача?

– Сунделиус безответственный, – ответил священник. – Он никогда не менял своих методов лечения, хотя они и не оказывали на Якоба должного эффекта. Я должен сознаться, что в какой‑то момент так забеспокоился, что решил разузнать побольше про этого психиатра.

«Священник, играющий в частного сыщика, – только этого нам и не хватало», – устало подумал Алекс.

– Что же вы узнали? – спросил Петер.

– Что мое ощущение оказалось верным. У него два выговора от комиссии по охране здоровья за – как это там называется – «безответственное лечение» пациентов группы высокого риска; оба случая закончились самоубийствами. Кроме того, его обвиняли в убийстве любовника своей жены.

Увидев удивленные лица Петера и Алекса, Рагнер Винтерман откинулся в кресле, весьма довольный собой.

– Но это конечно же уже известно полиции? – мягко сказал он.

«Нет, – сдерживая себя, подумал Алекс, – не известно».

– Что за черт, – горячился Алекс, заведя автомобиль и рванув со двора. – Как мы вообще могли пропустить это?

– Не знаю, были ли у нас основания проверять его, – задумчиво начал Петер, но его прервал звонок мобильного.

Ильва. Она редко беспокоила его по приятным поводам.

– Петер, у Исака очень высокая температура, – беспокойно говорила она. – И сыпь на животе. Я поеду в больницу, но хотела спросить, не посидишь ли ты пока с Давидом.

Страх охватил Петера. Его сын заболел, а его самого нет рядом. Никогда не дремавшая совесть снова напомнила о себе.

– Я сейчас же приеду, – сказал он коротко, – я в машине с Алексом, попрошу его высадить меня по дороге в Управление.

Алекс посмотрел на него, когда тот положил трубку.

– Один из пацанов заболел, – сказал Петер. – Не подбросите меня к Ильве? Если Фредрика все равно на работе, может, она съездит с вами к Элси и Свену Юнг?

Алекс кивнул:

– Идет.

Всю короткую дорогу до дома, который когда‑то был общим для него и Ильвы, он размышлял о своей жизни. Новость о том, что Пия Норд съезжается с этим гадом Юаром, мгновенно потеряла важность. «Не подбросите меня к Ильве?» – сказал он Алексу. Словно этот адрес никогда не был и его адресом тоже.