|
Он выбрал костюм цвета морской волны, черный галстук, машинально заколол его жемчужной булавкой и испытал удовольствие, снова почувствовав себя чистым и с хорошо приглаженными волосами. - Ты понял? - произнес он наконец, подходя к кровати, на которой перепуганный Марсель трясся от переживаний. Юноша отвел взгляд, и Одиль пришлось принять умоляющее выражение: она, вероятно, думала, что Шателар снова впадет в гнев. - У меня нет никакого желания идти рассказывать в полицию нашу историю, тем более что она не такая уж красивая... Тебе подправят руку, после чего ты уберешься от меня в другое место. Одиль, которая решительно не могла молчать, прошептала с жалостью: - Он плачет! - Ну и ладно! Пусть поплачет... После этого Шателар предпочел выйти, окунуться в привычную атмосферу своего кафе, где почти каждый посетитель был ему знаком. Но он, должно быть, встал сегодня не с той ноги, потому что вдобавок ко всему и там испытал разочарование. Обычно он чувствовал несомненное удовольствие, почти физическое удовлетворение, ощущая себя чистым, гладко выбритым, элегантно одетым, и расхаживал, пожимая руки, подсаживаясь за столики то здесь, то там, выступая арбитром при игре в белот или кости, болтая с каждым о пустяках. Кафе, как и кинотеатр, особенно по пятницам, когда собирались все завсегдатаи, было его вотчиной, где он безраздельно царствовал, и никто не оспаривал его превосходства. Развешанные повсюду зеркала отражали его снисходительную улыбку, непринужденные жесты. Кто-то имел к нему поручения, другие о чем-то спрашивали совета, а недалеко от входа всегда крутились три-четыре красотки, за которыми он спокойно наблюдал. Однако в этот вечер, надеясь избавиться от тягостных хлопот дня, он не ощущал в себе воодушевления, увлеченности, порыва. Он машинально проверил денежный ящик кассы, занялся киноафишей, потом уволенным накануне гарсоном, жена которого пришла умолять взять его обратно... Он все делал, как и в любой другой день, но мысли его витали далеко. Он сам не заметил, как пробормотал: - Шлюха! Вот кто она такая!.. Иначе говоря, он думал о Мари! Он спрашивал себя, не начинает ли он ее ненавидеть, и не ей ли, в конце концов, он хотел выкрутить руки? Уже десять дней, с тех пор как он купил "Жанну", Шателар бравировал напропалую. Здесь, в Шербуре, он заставил всех поверить, что поймал уникальный случай, и чтобы это подтвердить, называл намного меньшую цену, чем в действительности заплатил за судно. Такое поведение, однако, не было свойственно его натуре. Унизительно оказаться вынужденным отдавать самому себе отчет в том, что ты приврал. Уезжая в Порт, он говорил, что собирается там снарядить целую рыболовную флотилию, и это тоже было ложью. И почему он покрасил форштевень желтым, что действительно смешно? Зачем нужно было напяливать сапоги и вместе с рабочими размазывать смолу? Да просто потому, что он чувствовал себя не в своей тарелке! Потому что он уже несколько дней не был самим собой, по-идиотски крутился около Мари и чуть не получил из-за этого пулю. Он уже раза два присаживался за столики. Гарсон, походивший на президента Республики и очень этим гордившийся, спросил его, когда тот хотел бы поесть, и Шателар ответил ему неопределенным жестом. Он бродил вокруг бильярдов на втором этаже в бешенстве на себя, на весь свет вообще и на Мари в частности. |
