Вечная па-амять... Вечная па-амять...

—      Что тут за люди?! Почему в лесу живете?—спросил молодой татарин с обнаженной саблей в руке-.

—      Тихо, ты! Не ори,— подняв крест, сказал Ешка.— Покойники и доме, не видишь!

—      Почему сдохли?

—      Кто знает? Язва, может, а то и чума.

Татарин подошел к больным, откинул чапан, увидел язвы, в страхе отшатнулся.

—      Мы шли сюда по следу. Весь снег затоптан. Народу много было, куда все девались?

—      Я за попом ходила,— ответила Палага.— Вот привела...

—      Врешь, баба!

—      Вы хоть дверь прикройте, ироды! Холодно.

—      Сама прикрой. Мы искать будем. Найдем — секим башка.

—      Кого хоть ищите-то?

—      Опасных преступников ловим. Их четверо. Сюда пошли.

Обшарив все углы, татары выскочили на волю, чтобы обыскать

псе вокруг зимовки. Старший остался в зимовке, вынул из кармана кошелек с деньгами, положил на стол.

—      Тут деньги. Если придут четверо, дайте знать. Мы в сосед¬нем селе будем. Им далеко не уйти. Понял?

—      Понял, служивый. Но я думаю, что одного кошелька мало. За каждого по кошельку.

209

1-І Марш Акпарса

—      Э-э, русский поп! Ты такой же жадный, как наш мулла. Од¬ного кошелька хватит. Там серебро, не медь.

—      Ну-у, пронесло,— оказал Ешка, когда татары ушли.

—      А если бы хворые пошевелились...— Палага перекрестилась.

—      Что было бы? Секим башка.— Ешка поднял сорванную с петель дверь, надел ее на петли, затворил. Потом сдвинул коврик, хотел открыть люк. Но Палага остановила его:

—      Ничего им не станет. Посидят. Не дай бог татарва снова вернется.

В дверь снова постучали. Ешка открыл и вместе с гулом бурана впустил Саньку и Ирину.

—      О господи!—воскликнула Палага.— Как вы злодеям в ру¬ки не попались?

—      Мы их вовремя заметили,— сказал Санька.— Спрятались.

—      Ушли они?

—      Ускакали. А это что за люди?

—      Нашел в лесу. Давайте есть будем, хлеб оттаял.

Ирина разделась, подошла к больным, долго всматривалась в их лица. Санька спросил:

—      Живы?

—      Да вроде живы, Саня. Только...

—      Что только?

—      Сдается мне, один из них —Топейка. Глянь-ка, я, может, ошиблась.

—      Похож,— сказал Санька, разглядывая больного.— Очнется— спросим, как сюда попал.

Палага поставила на стол котелок с малиновым отваром, Ешка разломил каравай на четыре части, и все начали есть. Вдруг Ешка вспомнил:

—      Ах, пропади мы пропадом! Сами сели за стол, а про гостей забыли. Сидят в подвале.

—      Кто в подвале?—испугался Санька.

—      Сейчас узнаем,— Ешка подошел к люку, поднял половик, но вдруг в сенцах явственно зазвучала татарская речь:

—      Кель мында! Мында кельган тура[3].