Так уж в жизни устроено: знатному все, а простому — ничего. За турецкое посольство Петра Тургенева пожаловал царь саном боярским, а Андрюшка Булаев послан был снова в свою сотню. Даже поговорить с государем не удалось. А сделало посольству великое дело. Теперь со стороны ногайских степей, да и с ту-рецкой стороны помощи Казани не видать. Петр Тургенев уверил Ивана Васильевича в том, что капудан-паша будет чинить Солисану всяческие помехи и если надо ждать опасности, то только от крымского хана.

Хану Шигалею во Свияжск пришел приказ: черемисский и чувашский полки отпустить пока по домам, чтобы не кормить такую ораву, пусть они ждут появления русских ратей, пусть строят мосты, уделывают дороги, готовят рати.

Совсем худо пришлось мурзе Кучаку. Возвратился он в Ка¬зань, а там уж известно, что ждут на престол нового хана, а Сююмбике и Утямыш-Гирей доживают у трона последние дни.

Загорелась земля под ногами мурзы Кучака. Узнали крымцы, что смерть Сафы-Гирея его рук дело, возненавидели. А без поддержки их мурзе в Казани не удержаться. И в Крым бежать тоже нельзя: Гиреи за своего хана сразу хребет сломают.

Собрал он всех,   кому в Казани   жить стало  опасно, и убежал

из города, пограбив  все, что можно.

Бросились бежать вверх по Каме, надеясь пересидеть где-то до лучших времен. Но нарвались на крепкие стрелецкие посты и, спешно отойдя, метнулись влево, вверх по Вятке. Кучак был уверен, что на Вятке русских нет. И ошибся. Там по велению Ивана уже стояли сторожевые отряды Бахтеяра Зузина, Федьки Павлова да Северги. Узнав о приближении крымцев, стороже¬вики затаились по берегам и, выждав, когда татары сели на са¬модельные плоты и вышли на середину реки, налетели на них в легких лодках, иных побили, а многих взяли в плен.

Пленные были доставлены во Свияжск к хану Шигалею.

Мурза Кучак надеялся спасти свою жизнь. Шигалею большого зла он не делал никогда и потому думал, что если согласится служить Москве, то Шигалей за это его помилует. Но когда рядом с ханом увидел Аказа, поджилки у него затряслись.

Антошка Северга, что привел крымцев, спросил:

—     Живоглотов энтих куда девать будем?

—     Ты что, не знаешь? Секим башка — и все тут. Ты ду¬маешь, такую орду кормить будем?

После тщательного допроса именем государевым повелел Шигалей пойманных казнить. Зная давнюю вражду Аказа к мурзе, хан сказал:

—     Кучака бери себе. Делай с ним что хочешь. Смерть при¬думай, какую— знаешь сам. Бери.

Аказ подошел к связанному мурзе, велел ему встать. Кучак побледнел. Зубы его стучали. Быть может, впервые за многие го¬ды в жестокое сердце мурзы властно вошел страх. Много опас¬ных минут было в жизни Кучака, но тогда он не боялся так, как сейчас. В набегах, схватках мурзе грозила смерть, и это не стра¬шило прирожденного воина. Но сейчас предстояла смерть мед¬ленная, мучительная от жестокого врага. Кто знает, на сколько растянет этот черемисин его мучения, какие пытки придумает его озлобленный ум?

—     Много лет я ждал этой встречи, мурза. Пойдем,— сказал Аказ.

Медленно спустились с горы, вышли из крепости на узкую тро¬почку, бежавшую меж густого кленового леса. Аказ толкнул мурзу вперед, и тот медленно пошел по стежке, чувствуя за собой острие копья.

Шли долго. Когда вышли на большую, подернутую по краям туманом поляну, Аказ поставил мурзу к дереву, сам сел напротив на высокий пень.