—    Я нигде не нашла ее.

—    Пусть ее заломает керемет! — Шемкува поднялась, схвати¬ла клюку.— Я сама пойду на праздник!

Эрви быстро отбежала в сторону и глухо в кулак крикнула:

—    Кува-ай, где ты-ы?!

Шемкува тряхнула головой в сторону выкрика, и чувашка по¬бежала искать Эрви. Долго, перебегая с места на место, Эрви водила женщину по лесу.

Когда Шемкува совсем потеряла терпение и дальше обманы¬вать стало ее невозможно, Эрви вышла на полянку.

—    Почему так долго не приходила? Предать меня вздумала?

—    Я боялась...

—    Чего боялась?

-- Я потеряла яд... я    всюду его искала...

-- Надо было сразу бежать ко мне,— Шемкува вытащила из

кармана синеватую склянку и сунула Эрви в руку.— Беги, еще есть время.

Эрви взяла яд, покачала головой.

—    Теперь уж поздно. Царь уехал в свой шатер —спит, навер¬но,— и улыбнулась.

Тут Шемкува выхватила из-под лохмотьев мешочек с грамо¬той и, потрясая им над головой, закричала:

-- Здесь сидит твоя смерть, несчастная. Сейчас        я   пойду   к

Аказу и выпущу ее! Горе тебе, предательница и обманщица.— И, упираясь на клюку, заковыляла по тропинке. Чувашка, глянув на Эрви с явным сожалением, пошла вслед за старухой.

Эрви готовилась к этому. Она знала, что Шемкува не простит ей обмана и выдаст все тайны Аказу. И решение уйти от позора и презрения, решение уйти из жизни, которая полна мучений и унижений, окончательно окрепло в сознании Эрви. «Они и тебя сломают, вот увидишь»,— вспомнила она слова черной старухи. Так оно и случилось.

«Пусть так,— подумала Эрви,— пусть они сломили меня, но не согнули. Нет, не согнули!»

Эрви села на холмик, огляделась кругом: лес в осеннем на¬ряде был удивительно красив и великолепен. «Сейчас я уйду из этого мира,— подумала Эрви,— и никогда больше не увижу ни одетого в золото леса, ни глубокого синего неба. Как хотелось бы прижать в последний раз к груди моего родного Аказа!»

Боль в груди разрасталась, на глаза навернулись слезы. И песня, тихая и грустная, непрошеная пришла в сердце Эрви:

Льет, как из ведра,

Но закончится дождь А слезы мои

не кончаются, люди!

Жжет пламя души —

Раскаленная печь —

Не вырваться

из того пламени, люди!

Когда б родилась я На день или два —

Не видела

столько бы горя я, люди!

Я стать одуванчиком Легким хочу —

Г1усть ветер развеет

тоску мою, люди!

Окончилась песня, старый ворон пролетел над поляной и кар¬кнул протяжно и зловеще. Эрви вздрогнула, вытерла слезу, уви¬дела зажатую в ладони склянку. Пути назад не было, и она, за¬крыв глаза, поднесла склямку к губам. Жидкость оказалась сов¬сем не горькой, а чуть прохладной и приятной. Эрви подошла к одинокой березке на краю поляны, обняла ее, прижалась щекой к молодой, нежной коре и заплакала. Она верила, что березка видела все и понимает ее.

—     Я знаю, березка, сюда придет мой патыр, ты увидишь его. Скажи ему, что я умерла с любовью к нему в сердце.

Эрви сняла платок с головы, повесила на нижний сук березки. Деревце дрогнуло и зашумело всеми листочками. А может, это зашумело в голове Эрви?

—     Если сюда придет мой милый Аказ, ты все ему расскажи, березка, ведь ты видела, что я не сделала ничего плохого. Прими мой последний поклон и ты, священная роща.— Эрви повернулась в сторону кюсото и склонила голову.