—   Читай сам. Мурза Чапкун мне перетолмачит.— Санька I развернул грамоту и начал читать:

—   «Царю казанскому Эддин-Гирею я, Государь Руси Иван Васильевич, глаголю: помилуй себя, убойся губления многих лю¬дей своих, служи мне верно, яко и прочие цари мои служат, и будь мне яко брат и яко друг верен, а не яко раб и слуга; и царствовать будеши на Казани отныне и до смерти своей. Так и вы, все люди казанские, пощадите животы свои, предайте мне град добровольно, без брани, без пролития крови вашей и нашей. Присягните мне, как и прежде, страха от меня иметь не будете, и прощу я вам все бывшие мне от вас злобы и напасти и честь от меня приемлете и смерти горькия избавитеся. Будете мне друзьями и верными слугами и дам вам льготу велику. Будете жить как вам любо, обычаев ваших, законов ваших, веры вашей не отыму и земли ваши никуды по моим землям не разведу, а сам прочь уйду...»

—     Подожди, посол,— сказал Чапкун.—Дальше читать не на¬до, и так понятно все.

—     Читай дальше! — закричал Камай.

—     Прочь уйди!

—     Посла речь не перебивать!

Эддин-Гирей поднял руку, крики утихли. Хан спросил:

—     В городе есть много людей, которые власти Москвы не хотят. Если город мы откроем, тех людей Иван погубит?

—     Государь наш повелел мне сказать: те, кто ему повино¬ваться не желают, пусть идут на все четыре стороны и без боязни, ни един волосок не упадет с их головы.

—     Иди, посол, и жди. У нас совет будет. Потом ответ дадим.

Когда Санька вышел, Эддин-Гирей сказал:

—     Слово московского царя и грозно, и сладостно. И надо принять его. Я тоже пролития крови народа моего не хочу.

—     Велик и мудр хан Эддин-Гирей! — закричали сторонники Камая.— Зовите посла, мы скажем свое слово.

—     Стойте! — Мурза Чапкун встал перед троном, загородил собой хана,— Хан один не волен решать такие дела. На то и со¬вет собран. Если Эддин-Гирей против совета пойдет, не быть ему властелином. Да будет тебе известно,— Чапкун повернулся к ха¬ну,— турецкий султан и хан Крыма запретили нам думать о Мос-кве. Пусть Ивану служат такие вонючие шакалы, как Шах-Али. Ни один государь правоверных под нечестивым царем не стоял и стоять не будет. И если ты стреножен страхом —уйди с трона!

Загудел совет, все думали, что Эддин-Гирей за саблю схва¬тится, резня у трона начнется. Но хан спокойно встал с кресла н сказал:

—     Править городом, где люди рвут друг другу глотки, не ве¬лика честь. А воевать при такой розни согласится только глупый. Я ухожу от вас.— И хан начал спускаться со ступенек.

Мурза Чапкун кивнул головой своим друзьям и крикнул:

—     Взять его!

Не успели крымцы и подбежать к хану, как мурза Камай выхватил саблю и загородил Эддин-Гирея. Туг же перед ним очутился Чапкун и тоже обнажил оружие. Раздался звон стали, брызнули искрами кривые сабли.

Засверкали ножи, вой и крики взметнулись под сводами Ди¬вана. Крымцы и казанцы бросились друг на друга. Упали под ноги первые жертвы драки, кровью окрасились ковры перед троном И тогда кулшериф-мулла вбежал на верхнюю ступеньку и крикнул:

—    Именем пророка — остановитесь!..

Снова Санька стоит перед ханом. Сразу понял: совет был го¬ряч Скользнул глазами по кровавым пятнам на полу, по изо¬дранным одеждам князей татарских, по царапинам и синякам на лицах. Перевел взгляд на Эддин-Гирея. Хан сидит на троне, вобрав голову в плечи, на посла не смотрит.