|
В его рассказе было очень много терминов, я, к сожалению, почти ничего не понял. Но это очень опасно, понимаете? Там… – снова следует жест рукой в сторону РКБ, – можно погибнуть за долю секунды. Вольфганг особо отмечал седьмой слой, окружающий центр червоточины. Он сказал: «Седьмой слой убил меня». А потом он умер. На опушке рощи воцаряется тишина. Слышно только, как крепчающий ветер рвет листву с деревьев на той стороне пустыря да потрескивает в тягаче остывающий двигатель. – Это всё? – спрашивает Ник. – Не совсем… – Филатов твердо смотрит ему в глаза. – Вольфганг сказал еще, что если кто-то решит пройти через четвертый слой червоточины – и дальше, – необходим разряжающий контур. Что-то вроде вот этого… – Следует кивок в сторону воткнутых в землю вил. – Чтобы сбрасывать напряжение темпорального поля. – Какого поля? – переспрашивает Юсупов. – Темпорального. Так он сказал. Это как-то связано со временем. Грубо говоря, анод в одном слое, катод – в другом. Их надо замкнуть. Иначе всё, смерть… – И с тех пор вы ходите с вилами? – усмехается Ник. – Я нашел их вечером того же дня, когда возвращался в центр города. Помните, мы встретились возле Дома Кекина? Ник кивает. – Помним. Но на кой черт вы таскаете с собой вилы везде и всюду, если не ходите в эту… – Вольфганг сказал, что червоточина может начать расти, что она нестабильна, – не дав ему договорить, торопливо произносит Филатов. – Правда, пока этого не произошло, и возможно, уже не произойдет. – Он что-то не договаривает, – холодно говорит Эн таким тоном, как будто Филатов сейчас где-то далеко и не слышит ее. – Я тоже так думаю, – соглашается с ней Юсупов. – Какая-то эта… своя игра. Бабай, тяжело сопя, делает несколько шагов, выдергивает из земли вилы, взвешивает в руке. – Контур, едрит-трахеит… – бормочет он. – Обычные ржавые вилы. Слышишь, друг любезный, а чего ж ты раньше-то молчал? Филатов поднимает на него свои прозрачные глазки, кривит тонкие губы. Ник чувствует волну чистой, слепящей ярости, поднимающуюся изнутри. Такое с ним уже было во время ночного штурма Кремля. Вскинув автомат, он подходит к сидящему Филатову, тихо, но очень отчетливо произносит: – Или вы сейчас рассказываете нам всё… – Или что? – в скрипучем голосе Филатова проскальзывают саркастические нотки. – Вы меня убьете? Рекомендую стрелять вот сюда, в затылок – это гарантированная, без мучений, смерть. Быстро и четко. Ник смотрит на потный лысоватый затылок Филатова, по которому тот только что постучал собранными в щепоть пальцами. Злость проходит. Остается только решимость. – С чего вы взяли, что нам подходит такой вариант – «гарантировано, без мучений»? – усмехается Ник. – Да прекратите вы! – не выдерживает Цапко. – Устроили телесериал «Братва против Бешеного». Филатов, вы были в червоточине? В РКБ? Туда можно пройти? Там, правда, всё осталось таким, как было тридцать лет назад? Мы сумеем достать вакцину и другие лекарства? – Да, – коротко отвечает Филатов. – Что «да»? – не понимает фельдшер. – Всё «да». Я был в червоточине, дошел до пятого слоя и еле спасся. Не спрашивайте меня, от чего. Этого… этого не объяснить. Нужно увидеть и почувствовать самому. Но в РКБ действительно есть запасы противочумной вакцины и другие медикаменты – я это знаю. И они действительно не подверглись разрушительному действию времени. – Ну почему из вас все нужно тянуть как клещами! – раздраженно кричит Эн. Камил вскидывает голову и недовольно ворчит: ему не нравится, что его хозяйка говорит таким голосом, и он готов броситься на ее защиту. |
