|
Девки рядятся старухами и ждут благодатной тьмы. Но нас они не обманут, потому что мы – мародеры, И покуда спят победители – хозяева в городе мы! Хал набычивается, шагает к Филатову. – Слышь, певец! – Оставь его. – Ник дергает друга за руку, утаскивает обратно к скатерти-самобранке. – Сядь. На, выпей, тут еще есть. «Девки рядятся старухами», понял? Это главное. И слушай: я так понимаю, что делаем мы все одно общее дело. Вот только по-разному. Так что давайте доедать, допивать – и ложиться. Завтра с утреца пойдем в это самое Танковое училище… Они еще некоторое время сидят, потом Эн аккуратно собирает остатки трапезы. А Филатов все поет и поет, и слова этой странной песни заставляют Ника сжимать от ярости кулаки. Будет утро и солнце в праздничных облаках.Горнист протрубит побудку.Сон стряхнут победители и увидят,Что знамя Победы не у них, а у нас в руках!Слушайте марш… Марш…И тут уж нечего спорить. Пустая забава – споры.Когда улягутся страсти и развеется бранный дым,Историки разберутся – кто из нас мародеры,А мы-то уж им подскажем!А мы-то уж их просветим!Слушайте марш мародеров!Скрип сапогов по гравию!Славьте нас, мародеров,И веселую нашу армию!Слава! Слава! Слава нам!Часть вторая За седьмой печатью Глава первая Серый от грязи памятник Ленину, некогда указывавший рукой в светлое будущее, представляет собой жалкое зрелище. Путеводная длань вождя обломана в локте и висит на ржавой проволоке, на голове Ильича красуется воронье гнездо, напоминающее папаху. Рядом, перед самыми воротами, мрачно темнеет еще один памятник – Т-34 на невысоком постаменте. На корму легендарного танка нанесло земли, и там зеленеют чахлые кустики. Столб городского освещения у края дороги покосился, оборванные провода висят, как лианы. Остановившись у памятника-танка, друзья оглядываются. В двух десятках шагов от них гостеприимно распахнули ажурные створки железные ворота. Перед воротами торчат из жидкой грязи расставленные в шахматном порядке бетонные блоки. На них кое-где еще сохранилась предупреждающая раскраска – белые и черные полосы. Поодаль высится одноэтажное здание КПП из красного кирпича. На фронтоне уцелели грязно-серые буквы: «Тан…ов…е …чил…ще», а ниже: «основ…но в» и дата «1866 го…» – Там еще крест был, – указывает на КПП Хал. – Белый, большой. Вдали, за широкой площадкой, ныне там и сям поросшей травой, за густыми еловыми зарослями, виднеются крыши учебных корпусов. Из ельника торчит ствол танковой пушки – там на постамент водружен еще один танк, Т-72. На стволе сидит синица и чистит перышки. Начинается дождь, вначале мелкий, но через несколько минут он превращается в настоящий ливень. – Что-то тут как-то… негостеприимно, – ежится Эн. Ник косится на девушку, снимает крутку и накидывает ей на плечи. – Меня другое волнует, – говорит он после паузы. – Почему людей нет? Если тут есть оружие, значит… – Значит, кто-то здесь уже пошарился, блин! – заканчивает за него Хал. – Но почему этот «кто-то» тут не поселился? И почему аковцы свой знак не поставили? – Так, может, они все и вывезли? – предполагает Эн. – Мало ли что Филатов нам рассказывал. – Место больно хорошее, – смахнув с бровей капли воды, говорит Ник, продолжая разглядывать территорию училища. – Я вот чую – тут могла бы появиться община вроде нашей. Смотрите, какие здания вон там! Все стекла уцелели. И пожаров не было. А никого нет. – Или лежат в засаде, блин. – Хал недобро ощеривается. – Целятся. – Не исключено, – кивает Ник. |
