|
– А вы никак штурмовать Кремль задумали, да? Хал вскакивает, проходится по чердаку, всем своим видом давая понять, что ему не нравится этот разговор. Гневно посверкивая глазами, он говорит, постепенно повышая голос: – Да вы там совсем, блин… Прижились! Этот ментяра вас зашугал, что ли? Зачмарил, блин? Он завтра скажет – землю жрите, и что, блин, будете жрать? – Сопляк! – вдруг рявкает Бабай. – Что ты понимаешь, а? Там женщины, дети… Это же последние люди, нету других! Да я, чтобы жизнь каждому сохранить, не то, что землю – навоз буду жрать, понял? На брюхе буду ползать… Аслан порядок установил. Свой, конечно, говняный, но порядок! Народ работает, пайку получает. Все общины в городе объединились. Почти все… Одиночки к нам идут, из-за города народ начинает подтягиваться. Потому что понимают люди – без порядка нельзя. Если каждый сам за себя будет, чем все закончится? Перебьем, передавим друг дружку… нам надо вместе. И верить. И работать. Все будет хорошо. Последние слова Бабай бормочет совсем тихо и с такой тоскливой интонацией, что Эн тоже не выдерживает. Совсем как Хал, она вскакивает и кричит: – Вы сами-то верите в то, что говорите? Какой порядок? Какое «все вместе»? Это же средневековье просто! Сеньор и его вассалы сидят в замке, а вокруг пеоны, ну, крестьяне, трудятся и выполняют все их приказы. Почему? – Потому что у сеньора и вассалов есть автоматы, – негромко подсказывает ей ответ Ник. – Ты права, действительно средневековье. Только раньше были мечи и кольчуги, а теперь бронежилеты, АК и РПК note 31 . – Нет у них бронежилетов, – качает лысой головой Бабай. – Но народу много, больше двухсот пятидесяти человек. И все с автоматами, верно. Плюс в Кремле постоянно бригады работают – землекопы, строители… Если что, Аслан их в бой первыми погонит. Ну, и женщины. Они там устроили что-то типа публичного дома, да. Дозоры на стенах, на башнях. Пост в тех воротах, что на Казанку смотрят… – А они что, не засыпаны? – удивляется Ник. – Нет, зачем? Там же вместо реки теперь сплошное болото, прямо до стен – ни пройти, ни проехать. – Вы про генератор говорили – ну, что свет будет, прожектора и прочее. Когда его запустят? – Через пару недель Садыков обещал. – Садыков – это кто? – интересуется Хал. – Не Закир? Не с Адельки? – Нет, его вроде Наилем зовут. Он не наш, не из Цирка. Механик, наладчик… по железной части, короче. Хороший специалист, тол shy;ковый. Ник вытаскивает из половицы воткнутый туда Бабаем штык-нож, тщательно вытирает его и убирает в ножны. Мысли в его голове путаются. Положение партизан аховое, если не сказать – вообще проигрышное. Аслан хорошо укрепился в Кремле, а главное – сумел создать систему власти, несправедливую, как и любая подобная система, но к которой люди уже начали привыкать. – Стабильность, – говорит Ник, прислушиваясь к звукам собственного голоса. Помолчав, он повторяет еще раз: – Ста-биль-ность… Человек способен привыкнуть ко всему. Говорят, в концлагерях люди умудрялись выпускать газеты, играть свадьбы, рожать детей, ставить спектакли. – А ты как думал? – сверкает глазами из-под бровей Бабай. – Появишься весь такой краснознаменный, с оружием, с огнем большевистским в груди: «Я пришел, чтобы дать вам волю!», и тебя народ на руки поднимет? Да он тебя до ближайшего столба как раз и дотащит. А там вздернут тебя еще выше – и бетте. – И что, все вот так думают, все так считают? – Ник набычивается и смотрит на Бабая исподлобья. – Нет, конечно. Вместо Семена у нас новый старший над рыбаками – Заварзин Николай. Бедовый мужик, тертый, да. |
