Как только они оказывались в доме, якобы для того, чтобы вынести тела, наши «друзья» прибирали к рукам лучшее из того, что можно было унести, – вроде серебряных солонок или подсвечников. Это добро легко вывезти одновременно с трупами, которые погребались в общих могилах на краю города. Как будто бы для их пущего удобства власти, чтобы уменьшить общественную тревогу, в чумных распоряжениях указали, что трупы должны вывозиться вечером или рано утром, как в случае госпожи Рут. Такие отрезки времени на границе ночи делали злодеев еще более безнаказанными.

Занимались эти негодяи именно тем, в чем обвиняли смотрительниц на Кентиш стрит их саутворкские соседи, хотя и в меньшем масштабе. Они грабили мертвых.

С Джеком я не стал вдаваться в подробности и говорить, что в этом деле замешано нечто большее, чем просто ограбление. Я был уверен, что некоторым из «жертв» чумы помогли расстаться с жизнью с помощью яда, а также чуял, что ограбление было не единственным мотивом. Не то чтобы кража ценных предметов не была достаточным поводом для нескольких убийств. Люди убивают друг друга за какой нибудь шиллинг, а то и меньше, а уж богатый улов из мертвых домов стоил сотен, даже тысяч шиллингов. К тому же закон наказывает одинаково, крадешь ли ты шиллинг или чью то жизнь. Так что, если тебя повесят за одно преступление, точно так же повесят и за цепочку куда более тяжких…

Все же эти измышления не совсем подходили к случаю. Все это злодейство и коварство – не то монашеские, не то птичьи костюмы, хитроумное использование ядов, чума как прикрытие для убийства – все это казалось каким то чрезмерным. Это не соответствовало цели – заурядной краже нескольких вещей, какова бы ни была их стоимость. Тем не менее плохой вор мог счесть это выгодным делом. Кто знает, чем привыкла уравновешивать свои весы подобная личность? И все таки я был уверен, что за всем этим кроется нечто большее.

Итак, Джек, Абель и я совещались. Я описал неудачу, постигшую нас при попытке выследить Кита Кайта и его сообщника на Шу лейн. Наша добыча тогда ускользнула. Джек тут же пустился в бессвязный рассказ о каком то эпизоде из своего детства, когда его отец на охоте посоветовал ему самый действенный способ поймать дичь: не преследовать ее, а подстроить так, чтобы она бежала или летела в твою сторону. Так родилась идея обманом заставить Кита Кайта и его сообщника прийти к нам – точнее, ко мне – и посмотреть, куда все это нас (точнее, меня) заведет. А осуществить это можно было, представив меня умирающим от чумы, если уж эти типы слетаются на больных чумой, как мухи на гниющее мясо.

– Отлично, – сказал я. – Но есть одно маленькое «но». Я – насколько мне известно и слава богу – не умираю от чумы.

– Ты актер, Ник, – ответил Джек, – а Абель, как я заметил, ловко управляется с гримом. Он мог бы раскрасить тебя так, будто ты болен или умираешь.

– Я это делал довольно часто, – согласился Абель, озадачив Джека.

– Это не сработает, – сказал я. – Прежде всего, если я прав и эти двое грабят покойников, когда вывозят их, то с усопшего актера им нечем будет поживиться. Едва ли у меня есть что то кроме лишней рубашки и пары книг – и ненамного больше осталось в Лондоне. Нет, нам нужна наживка получше. Нам нужен зажиточный гражданин Оксфорда.

– Вроде Эдмунда Коупа.

– Кого?

Вместо ответа Джек Вилсон изобразил рога – так же, как Вилл Сэдлер, когда отзывался о другом Джеке – Джеке Давенанте, хозяине «Таверны».

– А, тот, что управляется с шерстью? Так его зовут, Коуп?

– Тот, с чьей женой ты управлялся,  – добавил Абель.