Нам и тем, кто остался в гостиной. И больше никому. Разумеется, не считая Сола и Теодора».
Я вышел из комнаты, отыскал на кухне Фрица, передал ему записку и вернулся назад.
В продолжение всей беседы Юджин с готовностью отвечал на вопросы Кремера, и миссис Орвин старалась следовать его примеру, хотя это стоило ей
немалых усилий. Они показали, что все время были вместе, что, насколько я знаю, было не так, потому что по меньшей мере дважды во время приема
видел их порознь друг от друга. Кремер тоже, поскольку я не сделал из этого тайны.
Они наговорили еще много другого, в том числе и то, что за время своего пребывания в оранжерее не покидали ее вплоть до того момента, когда
спустились сюда с Вулфом; что, пока большинство гостей не ушли, оставались там, потому что миссис Орвин хотела уговорить Вулфа продать ей
несколько растений; что полковник один или два раза отлучался куда то; что после моих слов и реакции полковника Брауна их почти не встревожило
отсутствие Синтии; и так далее.
Перед тем как уйти, Джин еще раз попытался упросить инспектора не впутывать в это дело его мать, и Кремер пообещал ему сделать все возможное.
Фриц принес Вулфу и мне подносы, и мы принялись за их содержимое. Молчание, которое установилось после ухода Орвинов, сменил звук работающих
челюстей, пережевывающих салат.
Кремер, нахмурившись, смотрел на нас. Потом повернул голову:
– Леви! Приведи сюда этого полковника Брауна.
– Да, сэр. Этот человек, о котором вы спрашивали, – Веддер, – здесь.
– Тогда я приму его первым.
Глава 3
В оранжерее Малькольм Веддер принес мое внимание тем, как взял в руки горшочек с цветами. Когда он подвинул стул и сел за стол напротив Кремера
и меня, я все еще придерживался мнения, что его персона заслуживает более пристального внимания, однако после его ответа на третий вопрос
Кремера расслабился и целиком сосредоточился на своих сэндвичах. Веддер был актером и играл в трех пьесах на Бродвее. Без сомнения, этим все
объяснялось. Ни один актер не будет держать горшочек с цветами, как большинство нормальных людей, как вы или я. Он должен подчеркнуть свое
действие тем или иным способом, и Веддер по совпадению избрал такой, который напомнил мне, как пальцы смыкаются на человеческом горле.
Сейчас он казался воплощенной в человеческий образ досадой и негодованием.
– Это бестактность! – сказал он Кремеру; его глаза метали молнии, а хриплый голос был исполнен страстной силы. – Обычная полицейская
бестактность! Впутать меня в подобную историю!
– Да, – сочувственно сказал Кремер. – Этого не случилось бы, будь ваши фотографии во всех газетах. Вы член цветочного клуба?
Нет, ответил Веддер, он не состоит в клубе. Он заявился сюда вместе со своей приятельницей миссис Бэшем и, когда она покинула прием, чтобы
успеть на какое то свидание, остался посмотреть орхидеи. Они пришли примерно в половине четвертого, и он безотлучно находился в оранжерее до
ухода.
Когда Кремер задал все положенные в таких случаях вопросы и получил на них, как и следовало ожидать, отрицательные ответы, он внезапно спросил:
– Вы были знакомы с Дорис Хаттен?
Ведер нахмурился.
– Дорис Хаттен. Она тоже была…
– А! – воскликнул Веддер. – Ее тоже задушили! Я вспомнил!
– Совершенно верно.
Веддер сжал руки в кулаки, но не убрал их со стола и наклонился вперед.
– Вы же знаете, – с усилием сказал он, – что нет более отвратительного занятия, чем душить людей, особенно женщин.
– Вы знали Дорис Хаттен?
– Отелло, – произнес Веддер глубоким звучным голосом. |