Она запрыгнула на парапет, Маркус чуть напрягся. Она обернулась к нему.

— Ты доверяешь мне? — спросила она, протягивая к нему руку. Он подошел, запрыгнул на парапет рядом с ней и сжал её ладонь. Всецело, — сказало рукопожатие. Эта часть башни выходила на запад. Под ними раскинулся бескрайний простор, на горизонте видны были горы, и заходящее солнце окрасило вершины чёрных силуэтов оранжево-красным, располосовало голубое небо нереальными полосами розового, красного, оранжевого. Легкий ветер трепал их волосы.

— Это моё любимое место.

— Знаю, я каждый раз с замиранием сердца следил за тобой, стоящей здесь, оттуда, — Маркус протянул руку, указывая на небольшую поляну в глубине сада. — Я там тренировался, один. И наблюдал за тобой.

Манон развернулась к нему, провела ладонью по его волосам, по щеке, поворачивая к себе. Он смотрел на неё и ждал. Впитывая каждое прикосновение, подушечки её пальцев словно изучали его лицо, касаясь скул, очерчивая трепещущие крылья носа, контур чуть приоткрытых губ. Погладила усы и бороду. Потянулась к нему легким поцелуем, едва коснувшись, и отодвинулась. Посмотрела в его горящие зелёные омуты с огромным зрачком.

— Для непонятливых, — прошептала Манон, проводя пальцем по его переносице, — это было ДА.

Маркус сглотнул, уголки губ дёрнулись в сдерживаемой улыбке.

— А можно, для особо непонятливых повторить? — попросил севшим голосом. — Вот абсолютно непонятливых.

Манон хмыкнула.

— Ну, если совсем-совсем непонятливых, то повторю, — она вытащила свою ладонь из руки Маркуса, обхватила ладонями его лицо и смачно поцеловала в губы. Отодвинулась.

— Теперь намёк понятен? — спросила Манон, приподняв в ожидании бровь.

— Что-то стало проясняться, — Маркус положил руку ей на поясницу и притянул к себе. — Совсем чуть-чуть. Может, ты намекнёшь мне ещё? Там, внизу?

— Намекну, — пообещала Манон. Маркус спрыгнул на камни, сграбастал Манон в охапку и перенёс на руках к каменным зубцам, где лежало покрывало. Босые ноги ступили на тёплый камень.

Маркус прижался спиной к зубцу, закинул её руки себе на плечи, сам обнял за спину, прижимая к груди.

— Намекай, — выдохнул ей в губы. Они смотрели друг другу в глаза, казалось, что целую вечность, хотя за это время их сердца совершили не более чётырёх ударов. Их губы встретились в бешеном исступлении, неожиданном для обоих. Только что шутили…

Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в волосах, лаская. Он отстранился, зарылся лицом в её шею, опаляя кожу горячим прерывистым дыханием. Его несло, несло горячей кровью по жилам. Он словно узник, выпущенный на волю, не веря в то, что может перешагнуть границы своего добровольного заточения.

Её руки оттянули его за волосы назад. Он встретился с её взглядом, да, именно такой взгляд был в его снах — неистовый, страстный и нежный одновременно.

Всё её тело, натянутое словно струна, стремилось к нему… сыграй на мне…

Напряжённые взгляды, достигшие крайней точки…

Забыв обо всем, он прижал это тело к своему и впился губами в ее рот, словно изголодавшийся не просто по этой женщине, а по всему, что так долго было под запретом. Бешеный, неуправляемый поток давно сдерживаемых желаний, все смешалось — любовь, грех, безумие… Голова ее запрокинулась назад; она прогнулась под его натиском, предоставляя возможность насладиться, властвовать безраздельно. Потом ожили её руки, требовательно принялись, освобождать его от одежды. Руки Маркуса освобождали от одежды её. Скользнув по припухшим губам языком, губы Маркуса заскользили по её телу, опускаясь всё ниже вслед за опускающимся на колени мужчиной, стаскивающим с Манон расстегнутую рубашку.