– А для нас это что то меняет? – спросил Крис Файлке.

– Разумеется, – подтвердил Фабель. – Оба типа, совершая свои преступления, часто забирают трофеи, у обоих неустойчивые личностные ориентиры, и чаще всего они неудачники… Но между ними есть принципиальная разница. Спонтанные убийцы – очень недалекие люди. Зачастую с крайне низким коэффициентом умственного развития.

– Как Иоахим Кролл… – Шольц вспомнил их беседу в ресторане.

– Вот именно. Но у организованных серийных убийц коэффициент умственного развития гораздо выше среднего. И они это знают. Они очень умны, но не настолько, как считают сами. Как бы то ни было, я начинаю думать, что наш Карнавальный убийца относится именно ко второму типу. Настоящий стратег. Особенно в данном случае. Мелисса Шенкер была затворницей. Я обратил на это внимание, когда изучал присланные вами материалы. Шенкер практически не выходила в люди и общалась только с двумя подругами, безуспешно пытавшимися вытащить ее из раковины.

– Верно. Именно они уговорили ее поучаствовать в «бабьем» четверге. Я беседовал с ними: они были в полном шоке и считали себя виноватыми. Они уверены, что, не уговори они Мелиссу выйти, та сейчас была бы жива.

– Возможно, так оно и есть. Однако я никак не могу понять, почему убийца выбрал именно Мелиссу. Он, являясь следопытом и охотником, должен был ее повстречать где то за пределами дома.

Шольц, то ли в знак согласия, то ли от холода, пожал плечами:

– По нашим данным, она отличалась редкостной организованностью. Занималась компьютерами. Разрабатывала игры, кажется. Очень неплохо на этом зарабатывала, хотя, судя по ее квартире, этого никогда не подумаешь. Сейчас, похоже, на игры повышенный спрос.

Фабель перевел взгляд на крыши домов: в одном из них на последнем этаже жила Мелисса Шенкер. Небо над домами было по прежнему угрюмо серым.

– А в ее квартире кто нибудь живет?

– Нет. Она стояла пустой полгода, а потом ее продали. Ее пробрела одна риелторская фирма, с тем чтобы сдавать внаем. Но люди у нас очень суеверные, а шила в мешке не утаишь.

– Они там что нибудь меняли? Делали ремонт?

– Пока нет.

– Я бы хотел на нее взглянуть, – сказал Фабель.

Шольц залез в карман кожаной куртки и, вытащив связку ключей, позвенел ими как колокольчиками.

– Я почему то так и подумал…

Квартира оказалась хорошей и – даже в такой пасмурный день – светлой, но без мебели. Осмотр ее ничего не добавил к портрету девушки, составленному Фабелем по материалам Шольца. Белые стены, высокий потолок со встроенными светильниками и деревянный полированный пол освещались в основном серо голубым дневным светом, проникавшим сквозь сводчатые окна; просторная гостиная дополнялась большим эркером.

– Там она работала, – пояснил Шольц, проследив за взглядом Фабеля. Слой пыли говорил о том, что в помещение давно уже никто не заходил.

– Мне эта квартира не кажется дешевой, – заметил Фабель.

– Я и не говорил, что она дешевая, – возразил Шольц. – Просто по своим доходам она могла бы себе позволить что то на порядок лучше. За год она заработала больше трехсот тысяч евро. Это был ее собственный бизнес, и даже после продажи игр крупным производителям она сохраняла авторские права и получала гонорар с каждой проданной игры. По словам подруг, она обожала свою работу. Даже слишком.

Фабель, разглядывавший в окно шпили Кёльнского собора, обернулся к Шольцу:

– Что вы имеете в виду?

– Они начинали тревожиться о ее душевном состоянии.