– В самом деле?

– Завтра она вам сама все расскажет. Ее заинтересовали несколько старых дел, и особенно одно. Но в детали я не вдавался.

Наступила пауза, и оба полицейских занялись едой.

– Увидев вас, я удивился, Йен, – произнес наконец Шольц. – Мне сказали, что вы уходите из полиции.

– В этом то все и дело, – отозвался Фабель. Неожиданно ему захотелось поделиться наболевшим, а Шольц со своей непосредственностью и открытостью к этому располагал. Отличное качество для полицейского. – Официально я дорабатываю последние дни. Но на самом деле я не уверен, что поступаю правильно. Раньше сомнения не возникали, а теперь я уже так не чувствую. – Он рассказал Шольцу, как по дороге в Кёльн остановился перекусить и разглядывал при этом фотографии обезображенного тела Сабины Йордански. И это его ничуть не смущало, что вряд ли можно считать нормальным.

– Со мной такое случается сплошь и рядом, – засмеялся Шольц. – Я отношу это к привычке. И думаю, что это позволяет отрешиться от эмоций и видеть вещи объективно и непредвзято. Но остальные думают, что я просто свинья.

– Меня как раз это и беспокоит, – увлеченно продолжил Фабель. – Я слишком ко всему этому привык. И стал слишком отрешенным.

– Но это же наша работа… – заметил Шольц. – Подумайте, каково быть доктором или медсестрой. По идее речь должна идти о спасении жизни, а на самом деле медицина имеет дело со смертью. Врач каждый день общается с пациентами, находящимися на пути к смерти. Причем некоторые из них ужасно страдают. Но такова их работа. Если они будут эмоционально переживать за каждого пациента или думать о неизбежности такого исхода для них самих, то просто сойдут с ума. Это профессионализм. Нельзя себя корить за то, что привыкаешь к смерти.

– Конечно, – криво усмехнулся Фабель, – это было бы замечательным доводом, если бы мы оба не знали, что медики возглавляют список серийных убийц. Во всяком случае, статистически. Как и алкоголиков… и самоубийц…

– Ладно, – согласился Шольц, – возможно, я привел не лучший пример. Но вы поняли мою мысль. Вы профессиональный полицейский. И никто другой. И причина, заставляющая вас находиться здесь, заключается в том, что вы первый в Германии по раскрытию подобных дел. И закрывать на это глаза может оказаться ошибкой.

– Кто знает… – не стал спорить Фабель. Он отпил вина и посмотрел на улицу, залитую светом фонарей. Снегопад прекратился, но успел запорошить белой крупой мостовые и тротуары. За окном лежал незнакомый город. Здесь Витренко торговал человеческой плотью. И здесь была Мария. Одна. – Возможно, вы правы.

9

Они как раз заканчивали десерт, когда зазвонил мобильник Шольца. Он жестом извинился и ответил на звонок.

– Простите, – несколько смутился он, убирая телефон в карман. – Это другое дело, висящее на мне. Мне прямо сейчас сообщили, что оборвалась еще одна ниточка, а мы возлагали на нее столько надежд.

– Убийство?

– Да. Бандитские разборки. На кухне зарубили тесаком подсобного рабочего. – Он усмехнулся. – Не волнуйтесь, ресторан был другим.

– У вас много убийств, связанных с организованной преступностью?

– Не очень. Особенно в последнее время. На этот раз жертвой был русский или украинец.

Фабель почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

– Серьезно?

– Да. Примерно год назад здесь обосновалась группировка Витренко – Молокова. Состав как на подбор – все бывшие военные или спецназовцы. Мы считаем, что беднягу убили, потому что застали за передачей информации кому то из административных органов. Проблема в том, что мы никак не можем найти департамент, чей представитель контактировал с жертвой.