– Вы считаете, что в нашем случае есть связь с Интернетом? – спросила Тансу.

– Я не исключаю наличия прямой связи в том или ином виде. Но прежде чем расследовать дальше, нам надо понять, что движет нашим убийцей.

– Одному черту известно, – вздохнул Крис, – что у него в голове. Он может жить в мире фантазий. Быть обычным психопатом.

Фабель покачал головой:

– А вот здесь вы ошибаетесь. Судебные психологи и психиатры теперь стараются избегать прежде широко использовавшихся терминов «психопат» или «социопат». Они превратились в клише, постоянно фигурирующие в СМИ и утратившие вследствие этого свое первоначальное значение. Теперь психопатом могут запросто назвать того, кого раньше именовали не иначе как Потрошителем. Вот почему психологи предпочитают использовать термин «антисоциальное расстройство личности», а не «психопатия», определяя им людей, лишенных каких бы то ни было чувств, эмоций и способности сопереживать. Им неведомы угрызения совести. Обычно такие люди заметно выделяются своим симптоматичным поведением уже в детстве. – Фабель помолчал, вспомнив о Витренко, действительно лишенном всего человеческого. – Серийные убийцы обычно страдают не психозами, а расстройством личности. Они сознают, что поступают плохо. Психопат же не отдает себе в этом отчета. Более того, после успешного курса лечения многие бывшие психопаты начинают так терзаться муками совести за причиненное ими зло, что нередко кончают жизнь самоубийством.

– Значит, наш убийца не психопат?

– Я не могу этого утверждать наверняка, но считаю, что это именно так, – ответил Фабель. – У серийных убийц личность меняется в зависимости от ситуации и их окружения. И речь идет не о раздвоении личности в прямом смысле слова, а о том, что их собственная личность не имеет прочной основы. Для них всех характерно гипертрофированное чувство собственного «я». Они считают себя центром всего мироздания. В сочетании с нестойкой личностью именно этим они похожи на психопатов, хотя ими и не являются. Они не сумасшедшие. Мне кажется, что для Карнавального убийцы очень важна уверенность в том, что он не безумец. Он часть общества.

– И в этом ему помогает Интернет? – спросила Тансу.

– Я это допускаю. Ему нужно место, где он мог бы обмениваться своими фантазиями, сравнивать их с другими и даже размещать объявления в поисках жертв. Мне трудно представить, чтобы ваш парень никогда не сидел вечерами, склонившись над компьютером, и не набирал в поисковой системе слово «людоед».

– Допустим, – сказал Шольц, – но что это нам дает?

Фабель вытащил из портфеля папку.

– Перед приездом я попросил одного эксперта из нашего технического отдела подготовить мне список сайтов и форумов, возможно, представляющих интерес для нашего убийцы. Но в глубинах сети есть столько укромных уголков, где можно спрятаться. Как бы то ни было, я попросил ориентироваться на сайты на немецком языке и особенно на те, что зарегистрированы в районе Кёльна.

– А это разве на что то указывает? Я считал, что для Интернета границы не имеют значения.

– Так и есть. Но если мы найдем кого то местного, закачивающего материалы на сайт подобной ориентации, то выйдем на представителя этой «эксклюзивной» общины. А через него можно попытаться выйти и на остальных.

Шольц просмотрел папку, брезгливо морщась при виде некоторых фотографий.

– Господи Боже мой! Я даже представить себе не мог, что такое бывает!

– А Интернет их объединяет. С учетом всего сказанного наш убийца скорее всего внешне ведет себя очень тихо. Не исключено, что он считает себя уникальным, и я не сомневаюсь в том, что он наверняка заходил на эти сайты… Но… Андрей Чикатило – украинский каннибал восьмидесятых годов, Фриц Хаарман – в Ганновере двадцатых, Иоахим Кролл в Дуйсбурге семидесятых… все эти убийцы людоеды существовали до появления Интернета.