Стал Мишель-Герхард фон Штольц утром бриться, а зеркало, что пред ним висело, вдруг само собой треснуло — будто паучья паутина по нему расползлась, а в середке лицо его отразилось.

Подумал он еще — как будто муха в тенетах.

Подумал — да забыл...

И после все не заладилось — на кухне чай себе на колени горячий пролил, часы куда-то потерял...

— Ты что такой хмурый? — пожалела его Светлана. — Сходил бы на улицу, развеялся.

— Пожалуй, пойду прогуляюсь.

— Тогда, если все равно гулять, прогуляйся до магазина, купи хлеба, сахара килограммов пять, картошки, мяса, овощей... заодно мусор из ведра вынеси, за телефон заплати и...

Вот всегда так — вначале вздохи, ахи, уверения в вечной любви, а после — авоська и ближайшая булочная.

— Ладно, зайду...

— И вынеси!

— И вынесу...

— И не забудь заплатить!

— Не забуду...

Вот идет себе ничем, кроме десятитысячедолларового костюма и пятитысячедолларовых ботинок, не примечательный прохожий Мишель-Герхард фон Штольц, гуляет с пятью килограммами сахара, полуцентнером картошки и овощей и еще с шестью или семью пакетами, никому не мешает, никого не трогает, ни к кому не задирается, а тут — на тебе!.. Вдруг, ни с того ни с сего, бросается к нему, как к родному, незнакомец, да, два раза вкруг обежав, в лицо ему заглядывает и, молитвенно руки сложив, причитает на ходу:

— Ай беда, беда!

Беда?.. С кем беда? — оглянулся по сторонам Мишель-Герхард фон Штольц, никакой такой беды не заметив.

— Ой худо-худо! — все стенает незнакомец...

Которого никак не признает Мишель-Герхард фон Штольц, хоть в упор на него глядит!..

— Вам что — худо? — участливо спросил он.

— Да не мне — вам, — вздохнул в ответ тот. — Не знаете вы, что творите, пребывая в счастливом неведении, хоть рок витает над головой вашей...

Неуютно стало Мишелю-Герхарду фон Штольцу, будто три подряд черных кошки ему дорогу перебежали.

— Шел бы ты, дядя, отсюда подобру-поздорову! — ласково попросил он.

Да только тот его не послушал!

— Отдай, что имеешь и что тебе не принадлежит, и тем избежишь великих несчастий, что падут на голову твою, подобно мечу карающему, — все бормотал незнакомец, делая какие-то странные знаки.

Что отдать?

— На — картошку, бери, — предложил, от щедрот своих, Мишель-Герхард фон Штольц.

— Зря вы так, — расстроился незнакомец. — Не о себе радею я — о вас!

И взгляд у него стал безумен и страстен.

— Послушайте меня, — ухватил он собеседника за рукав роскошного белого костюма, комкая безукоризненно выглаженную материю ценой тысяча долларов за метр. — Вы не ведаете, какие силы обратили против себя.

— Ступайте, пожалуйста, вон! — повторил Мишель-Герхард фон Штольц, переживая за костюм, на котором могли остаться пальцы, и не имея возможности проучить наглеца, потому что руки его были заняты сумками.

— Неужели вы не боитесь? — удивился незнакомец.

— Не боюсь, — заверил его Мишель-Герхард фон Штольц. — Я вообще не из пугливых и ничего не боюсь — ни бога, ни черта!

— Замолчите! — в страхе замахал руками незнакомец. — Он же может услышать!

— Кто он? — переходя на шепот, спросил Мишель-Герхард фон Штольц.

— Он! — ткнул незнакомец пальцем вверх.