– Тан Маатхас, ахтанат Каамал, – со всей строгостью позвала Бану, понизив голос. – Вы в своем уме?

Сагромах почувствовал в груди легкий укол совести, который, впрочем, быстро заглох под натиском сакральной убежденности в собственной правоте.

– Раду, – скомандовала танша. Тот натянулся, как тетива, готовый к спуску в любой момент. Наконец, он пригождается, как стоило бы!

– Слушаюсь, тану!

– Проводи танов на воздух и приведи в чувство.

– Не смей меня трогать! – мгновенно ощетинился Этер. – А я был прав, ты та еще шлюха, Бану.

– Ах ты! – не нашелся словами Маатхас, готовый уже сорваться в любую площадную брань.

– Можно я ему вдарю? – спросил и Раду.

– С кем ты наспала Гайера?! С Руссой? Со своим оруженосцем? Солдатская дрянь!

Бансабира побелела.

– У Гайера внимательные глаза твоего отца и тупой подбородок твоего брата, – шепнула танша, подходя к обидчику ближе. Раду напрягся больше, понимая, как безумит близость врага, и ожидая от Этера чего угодно. Тот тоже почувствовал, как сильнее разбухли и без того вздувшиеся, налитые мышцы на руках Раду, стесняя его, Каамала, движения. – Если ты настолько слеп и глуп, чтобы не видеть этого, одной Праматери известно, в какое дерьмо ты сведешь танаар, когда возглавишь его.

Этер понял намек безошибочно: на этот раз он действительно дернулся не к Маатхасу, а к Бану, но Раду не подвел, уперевшись в пол ногами. Каамал рвался отчаянно, рычал, разве что не бросая пену с губ, но Раду был Раду. Вновь обретая спокойствие, Бансабира оглядела гиганта с долей восхищения в глазах. Он и правда становится бесполезен вне боевых условий: гаснет, хиреет, начинает пить, шляться по бабам, делать сущую ерунду и говорить тоже, но в бою всегда преображается мгновенно. Вспоминая весь свой прошлый лагерь, собранный за годы Бойни Двенадцати Красок, Бансабира думала, что если кто и был дитем Шиады, избранником Матери Войны среди всех её людей, то именно Раду.

Маатхас повел плечами, скидывая руки Атама.

– Я сам выйду.

Уловив крайнюю степень его недовольства, Бану передумала.

– Останься.

Сагромах замер. Оглянулся на Бану, ощущая, как дико бьет кровь по ушам, и во взгляде мужчины танша не могла прочитать, понимает ли он хотя бы, кто перед ним стоит. Когда ярость захватывает Сагромаха, он становится воистину неуправляем и страшен.

– Я тебе все это вспомню, сучка, – вырываясь, хрипя, пообещал Этер. – Вот увидишь.

Раду больше не стал слушать: заломил руки Каамала окончательно, выбил ногой под колено, и навалился всем недюжим весом, усаживая Этера на колени. Что бы ни было, оскорблять Мать лагерей не позволено никому.

Шухран и Атам помогли Раду выволочь Этера.

– Похоже, просить его передать Яфуру мой поклон, бессмысленно, – выдохнула тану разочарованно в спину удалявшейся охраны. Сагромах стоял недвижно. Он по прежнему был облачен в шелковую синюю безрукавку, и Бансабира видела, как подрагивали от напряжения загорелые, затянутые вдоль тела руки со сжатыми кулаками и вздувшимися венами.

– Са, – позвала Бансабира тише и ласковее, чем умела еще неделю назад, делая шаг навстречу. Все в груди объяло трепетом: кажется, первый раз за неё вступился мужчина.

– Тварь! – не своим голосом рыкнул тан и обернулся. – Гнусная тварь!

– Сагромах, – Бансабира застыла.

– Зачем ты позволила его увести?! – крикнул он на неё.