– Ну хватит уже трястись, – проговорил Гистасп, привлекая супругу за плечо. Иттая тут же легла головой ему на грудь. Правда, растерянности в ней не убыло. Он такой странный! Он совсем не такой, каким был всегда! Что же на самом деле…

Гистасп настойчиво сжал женское плечо.

– Ты все еще дрожишь, – напомнил он осуждающе. – А я очень хочу спать. Если тебе очень больно, давай я позову кого нибудь из лекарей.

Иттая дёргано мотнула головой.

– Не надо.

Она ненадолго затихла, всеми силами стараясь унять дрожь, а потом все таки, едва Гистасп начал засыпать, спросила:

– Почему ты так холоден? – чуть приподнялась, оперевшись на грудь мужа.

– Тебе холодно? – безучастно переспросил альбинос, косясь на жену. – Мне казалось, я разогрел тебя достаточно. Если хочешь, можем повторить, но, – он глазами указал куда то дальше, в одеяло, и его взгляд сделался сочувственней, – думаю, тебе нужно время, чтобы все немного зажило.

Иттая едва не зарыдала от его слов и тона, которым они были сказаны. Но сдержалась: он обидел её достаточно, чтобы унижаться еще.

Гистасп мог вздернуть её на самый пик безумия и даже удовольствия, несмотря на боль – Иттая запомнила. Но тут же скинул обратно – намерено и жестоко, показав, сколь обыденно для него происходящее. Это она тоже запомнила – и сжалась. Нет ничего больнее, чем любить человека, несмотря на разочарование в нем.

Усталость сморила женщину накрепко, но, когда Гистасп неожиданно вывернулся из под головы супруги и аккуратно положил её на подушку, Иттая, разлепляя глаза, встревожилась.

– Куда ты идешь?

– Надо идти, – исключительно бессодержательно отозвался мужчина.

Женщина перевела взгляд на камин – огонь еще не потух. Выглянула в окно: рассвет только подкрадывался. Вряд ли они проспали больше двух трех часов.

– Куда ты? – настояла она. Как ни крути, а она все таки госпожа танской крови, и благодаря ей Гистасп породнился со своей обожаемой таншей. Так что пусть знает свое место: у неё есть право требовать отчета.

Гистасп так не считал. Он обязан не причинять ей намеренный вред – это все, о чем его попросила Мать лагерей.

– Я, конечно, твой муж, но я еще и генерал, – со скучающей физиономией объяснил мужчина. – Тану свалила на меня кучу работы в последнее время, мне некогда спать долго.

Иттая хотела, было, заявить, что все это полнейшая чушь, но не была уверена, что это в самом деле так.

Гистасп оделся.

– Зачем ты говоришь со мной в таком тоне?

– Праматерь! Иттая, давай без идиотских вопросов, – отмахнулся мужчина. – Я со всеми говорю в этом тоне.

Но она же – не все! – взбрыкнула в душе женщина.

– Я совсем не могу тебя понять, – в её глазах, обращенных прямо на мужа, застыли слезы.

Гистасп такому заявлению немало удивился.

– А должна? – искренне поинтересовался он. Не дожидаясь ответа, приблизился к изголовью кровати со стороны, где лежала жена.

– Отдыхай, – посоветовал генерал и улыбнулся.

Добродушно, светло. И очень страшно, подумала женщина, ощущая, как непроизвольно все меняется в душе. Кажется, она повреждается умом, раз не в силах даже разобраться, как теперь к нему относится, и насколько вообще её отношение к Гистаспу зависит от неё самой.

Генерал, между тем, провел по щеке и вышел из комнаты, пообещав на прощанье все таки прислать лекарей.

* * *

Иттая смотрела в закрытую дверь с брачного ложа. Теперь, когда Гистасп вышел, она вся померкла, подобралась на кровати и ссутулилась, обхватив одеяло.