– И ты согласен? – спросил Аймар, явно тяготясь возникшей паузой.

– Как видишь.

Аймар снова поднес к губам кубок, жадно припал, но уже через пару глотков влага закончилась. Мужчина чуть приподнял сосуд, встряхнул, ловя последние капли. Яды Шиады! Он с трудом сдержался, чтобы, замахнувшись, не бросить кубок куда подальше. Но он не один, и не даст заносчивому северянину думать, будто тот хоть как то может бахвалиться победой.

– Это не твоя победа, Сагромах, – пригвоздил Аймар.

Сагромах так не считал, но спорить не стал:

– Это её выбор.

Аймар обернулся, пристально глянул на Сагромаха, и дальше говорил уже не столь взвинчено.

– Что ж, тогда пусть наградят тебя Боги терпением и мудростью, чтобы быть супругом Матери лагерей, Маатхас.

– Я знаю её едва ли не с рождения, Аймар. Не надо давать мне советы.

– Её или о ней? – ехидно оскалился южанин, поглядев на Маатхаса. Мужчины были примерно одного роста, так что смотреть в глаза получалось естественно.

– Не вздумай обидеть её, Сагромах, – Аймар не мог этого не сказать. – В конце концов, Бану мне теперь сестра.

– Иввани мне тоже, – Сагромах клацнул зубами. А что еще он мог ответить?! – Лучше беспокойся о ней. Твоя жена слишком юна, думаю, ей будет страшно и холодно уснуть в день свадьбы одной. А пока ты болтаешь со мной, так и случится.

– Я поимел десятки девственниц. Не надо давать мне советы, – повторяя недавний тон собеседника оскалился Аймар.

Сагромах, не ответив, пошел к двери, за которой скрывался проход, соединяющий лоджию и главную залу.

– Неужели не станешь возмущаться моей грубостью? – попытался намеренно подначить Дайхатт.

Сагромах остановился на полпути, обернулся, заставил себя улыбнуться как можно непринужденнее.

– Лучше вернусь к Бану. Время позднее, а я, в отличие от тебя, предпочитаю, чтобы моя женщина не засыпала в одиночестве.

У Дайхатта конвульсивно дернулись мышцы лица. Он безжалостно смял кубок в руке, как если бы тот был из сырой глины, клацнул зубами – но сдержался. Не дождавшись более развернутой реакции, Сагромах вернулся в зал.

* * *

Иввани ловила глазами Дайхатта все то время, которое он проводил не рядом с ней. Он определенно был совершенным, самым распрекрасным и чудесным из мужчин.

Когда Аймар оборачивался к ней и что нибудь спрашивал, девушка непроизвольно придвигалась чуть ближе, чтобы поймать кожей его дыхание. Когда звал, чтобы сказать что либо, Иввани откликалась живо, сверкая влюбленными глазами. Когда отвлекался, чтобы поговорить с Бану, следила за ним непрерывно, безотчетно облизывая губы и впервые испытывая непонятные ей желания. Когда якобы случайно касался руки, Иввани таяла перед ним, как ночь под натиском рассветных лучей.

Аймар был зол и с трудом мог сдерживать себя, чтобы не сорваться – на девчонке, Маатхасе или ком то из своих. А лучше на Бану – все ведь из за неё! Он заставлял себя вслушиваться в речь жены, чтобы хоть как то отвлекаться от бушующего пламени внутри. Заговаривал с Бансабирой всякий раз, как удавалось, исключительно на зло Сагромаху. Наклонялся к уху танши и что то говорил, безудержно хохотал над собственными шутками, жадно пил вино из кубка – делал все, чтобы казаться непристойно счастливым в день собственной свадьбы.

И когда стало совсем невмоготу находиться на этом сборище и дальше, Аймар кивнул Бану.