* * *

То, что для бракосочетания танов двух северных домов была выбрана именно их твердыня, местные жители восприняли с особым радушием. Все таки это символично и правильно, учитывая, что сами соседи давно привыкли делить горести на обе стороны, хотя номинально крепость и относилась к ведомству Пурпурного дома.

Потому, когда управляющие обеих семей прибыли с распоряжениями для приготовлений, они нашли всевозможное содействие.

* * *

– Можешь казнить меня, – мужчина ворвался в покой, который заняла танша за ночь до свадьбы в приграничной крепости, – но я не могу пропустить этот день.

– Ру… – только успела выдохнуть Бану, обернувшись от зеркала, в котором созерцала лиловое с черным платье изысканнейшего кроя.

Брат едва не сбил её с ног, заключая в объятия.

– Милая, – чуть отстранился, не выпуская сестру из рук, заглянул в глаза, поцеловал в уложенные волосы.

Бансабира едва успела сориентироваться и только теперь обняла Руссу в ответ. Это её и выдало.

– Так нервничаешь?

Медлительность – не та черта, которую можно было наблюдать в сестре. Если, конечно, не считать этой самой свадьбы с Маатхасом.

Бансабира усмехнулась, отводя взгляд.

– Кто бы мог подумать, правда? Казалось бы, брачный договор составлен и подписан, и даже уже зачитан всем родственникам. И я уже была с Сагромахом, так что и тут вряд ли можно ожидать неловкостей, но…

Бану облизала губы, не зная, какие подобрать слова.

– … «но ведь я впервые делаю то, чего действительно хочу» – ты это хотела сказать? – с пониманием улыбнулся брат. – Ты и правда, во всяком случае, на моей памяти, первый раз делаешь то, к чему стремится сердце. Не знаю, было ли в нем что то к Маатхасу, когда ты бросала пояс в поединке на берегу Бенры, но если нет – то, должен сказать это вслух, Бансабира – Сагромах невероятен.

Бану хмыкнула.

– Честно сказать, не думаю, что поняла твою мысль. Но вдумываться просто не в состоянии. Видишь, как дрожат руки? – и в наглядность брату Бану вытянула перед собой ладошки. Пальцы и впрямь сильно тряслись. Русса, секунду поколебавшись, твердо поймал сестру за руки.

– Я рядом, – пообещал он внушительнее, чем Бану хотела услышать. – Пошли. Когда я проехал ворота, мне сказали, что вот вот начнется. Так что некуда тянуть.

Не давая опомниться, он вывел сестру – в роскошном наряде, твердом пурпурном поясе, массивных, но с изящными узорами украшениях из золота и драгоценных камней – из комнатёнки с облупленными стенами. Бану, как оказалось, не смущало ни прямое нарушение приказа на присутствие здесь брата, ни его измочаленный дорогой вид. Впрочем, возможно, она не отдавала себе отчета ни в том, ни в другом.

* * *

С Маатхасом все было еще хуже. Во всяком случае, Хабур думал, что хуже просто некуда. Поэтому он выпер прорву кровных родичей Сагромаха за дверь (тех, кто приехал), и устроил тану выволочку.

Хоть тот и повторял себе неустанно те же слова, что и Бану – насчет договора и того, что уже был близок с любимой – его колотило крупной дрожью. Не руки или пальцы – Сагромах трясся весь. Со лба градом катился пот. От силы ударов сердца уже начала подкатывать тошнота. Праздничное одеяние неприятно липло к телу, но благо было черным, и пятен пота никто не замечал. А дорогие украшения и широкий пояс из серебра, сапфиров и лазуритов особо привлекал внимание, отвлекая от бледного, как кость, лица жениха.

Хабур на правах старшего брата и лучшего друга, как мог, пытался вразумить Сагромаха и привести в чувство. Но, видя, что Маатхас не слышит никаких доводов, размашисто съездил тану по лицу.