|
В кухне на глаза ей попалась палка с куском кумача, она неприязненно взяла ее в руки и хотела сунуть под печку, но, вздохнув, сняла с нее обрывок знамени, тщательно сложила красный лоскут и спрятала его в карман, а палку переломила о колено и бросила на шесток. Потом вымыла окна и пол холодной водой, поставила самовар, оделась. Села в кухне у окна, и снова перед вею встал вопрос: "Что же теперь делать?" Вспомнив, что еще не молилась, она встала перед образами и, постояв несколько секунд, снова села -- в сердце было пусто. Было странно тихо, -- как будто люди, вчера так много кричавшие на улице, сегодня спрятались в домах и молча думают о необычном дне. Вдруг ей вспомнилась картина, которую она видела однажды во дни юности своей: в старом парке господ Заусайловых был большой пруд, густо заросший кувшинками. В серый день осени она шла мимо пруда и посреди него увидала лодку. Пруд был темен, покоен, и лодка была точно приклеена к черной воде, грустно украшенной желтыми листьями. Глубокой печалью, неведомым горем веяло от этой лодки без гребца и весел, одинокой, неподвижной на матовой воде среди умерших листьев. Мать долго стояла тогда на берегу пруда, думая -- кто это оттолкнул лодку от берега, зачем? Вечером того дня узнали, что в пруде утопилась жена приказчика Заусайловых, маленькая женщина с черными, всегда растрепанными волосами и быстрой походкой. Мать провела рукой по лицу, и мысль ее трепетно поплыла над впечатлениями вчерашнего дня. Охваченная ими, она сидела долго, остановив глаза на остывшей чашке чая, а в душе ее разгоралось желание увидеть кого-то умного, простого, спросить его о многом. И, как будто отвечая ее желанию, после обеда явился Николай Иванович. Но, когда она увидала его, ею вдруг овладела тревога, и, не отвечая на его приветствие, она тихо заговорила: -- Ах, батюшка мой, вот уж напрасно вы пришли! Неосторожно это! Ведь схватят вас, если увидят... Крепко пожимая ее руку, он поправлял очки и, наклонив свое лицо близко к ней, объяснил ей спешным говорком: -- Я, видите ли, условился с Павлом и Андреем, что, если их арестуют, -- на другой же день я должен переселить вас в город! -- говорил он ласково и озабоченно. -- Был у вас обыск? -- Был. Обшарили, ощупали. Ни стыда, ни совести у этих людей! -- воскликнула она. -- Зачем им стыд? -- пожав плечами, сказал Николай и начал рассказывать, почему ей нужно жить в городе. Она слушала дружески заботливый голос, смотрела на него с бледной улыбкой и, не понимая его доказательств, удивлялась чувству ласкового доверия к этому человеку. -- Если Паша этого хотел, -- сказала она, -- и не стесню я вас... Он прервал ее: -- Об этом не беспокойтесь. Я живу один, лишь изредка приезжает сестра. -- Даром хлеба есть не стану, -- вслух соображала она. -- Захотите -- дело найдется! -- сказал Николай. Для нее с понятием о деле уже неразрывно слилось представление о работе сына и Андрея с товарищами. Она подвинулась к Николаю и, заглянув ему в глаза, спросила: -- Найдется? -- Хозяйство мое маленькое, холостяцкое. |
