То, что Ард сейчас услышал звучало абсурднее любой сказки прадедушки. Демон, который пожалел о том, что расстался со своей сутью и теперь жаждал искупления? Даже легенда о Маренире не выглядела такой нелепой!

Но…

Ардан посмотрел на разбитое устройство, некогда крепившееся к прутьям клетки.

Если подумать, то подобная метаморфоза укладывалась в теорию Лей-поля Эразанса Паарлакса.

— У тебя почти не осталось времени, смертный! — выкрикнул демон. — Я чувствую, как их искры гаснут!

Ардан выругался.

— Назовись, — произнес он.

Демон произнес свое имя. Не словами. И не звуками, которые может услышать простой смертный. И все же демон говорил, а Ардан слушал.

Слушал Имя.

В нем Ардан услышал шуршание смятых простыней под вспотевшими телами молодоженов. Он почувствовал касание рук Тесс на своем затылке и то, как путались пальцы в её волосах. Он услышал собственный выкрик восторга, когда радовался тому, как решил очередную сложную Звездную задачку. Услышал смех матери и отца, когда те шутили свои взрослые, непонятные ребенку шутки. Голоса лесных друзей. Журчание горный ручьев. Услышал, как ветер шелестит над степью, где нет ни троп, ни дорог, а только солнце и бескрайний простор.

— Elani’atie, — прошептал Ардан. — Сидхе Радости Воспоминаний.

Не треснули прутья клетки, не разлетелись в щепки деревянные крышка с основанием. Просто в один момент Ардан стоял напротив демона, запертого в клеть, а теперь рядом с ним оказалась обнаженная девушка. Та самая, облик которой принял… демон… сидхе… нечто посередине? Ардан не понимал, с чем именно он имел дело и…

— У нас мало времени, Говорящий, — на чистом Галлеском произнесла Элантиэ.

Она протянула руку и схватила Арда за запястье. Вспыхнули очертания губ принцессы Летней Ночей и Элантие зашипела от боли, но пальцев не разжала. А следующее, что запомнил Ардан, это ощущение, будто его протягивают через мясорубку.

Глава 35

Когда Арди снова смог видеть и, что куда важнее и приятнее, дышать, не чувствуя при этом, как все его тело скручивают, ломают и рвут на части, то обнаружил себя на весьма гротескной площадке.

Как и в случае с подводным гротом, где Пауки проводили свой эксперимент, они находились на широкой платформе, к которой вели четыре лестницы, соединявшиеся в форме пирамиды. Только ступени почему-то высекли в форме сложенных друг на друга обнаженных, истерзанных трупов с застывшими масками ужаса и отчаянья. На покатых склонах, разделявших жуткие изваяния, остались застарелые, алые разводы, к которым сейчас присоединились и новые…

По периметру овального помещения высились статуи изможденных, замученных людей и Первородных. Те держали на своих плечах чаши, в каменных недрах которых должен был плескаться жидкий огонь, но теперь сияли Лей-лампы, опутавшие кабелями потрескавшиеся конечности титанов.

По потолку, уходящему куда-то под фундамент поместья, вился полуразрушенный орнамент, запечатлевший сцены, от которых у Арда, уже повидавшего всякое, вдоль позвоночника зашагали мурашки. Но куда больше его занимала другая сцена.

На площадке, диаметром почти в полсотни метров, едва дышали, цепляясь не столько за осколки уплывающего сознания, сколько за сам факт существования, его коллеги. Клементий, у которого левую руку надсекло под самый локоть, прижимал висящую на лоскуте плоти культю к груди и, сжавшись комочком, скулил. Арди не мог его винить. Кроме руки, у него из живота вываливались кишки, напоминающие связанные сосиски из лавки мясника.