|
Не обиды. Чего-то другого. Чего-то темного. Не черного, но темного. Одновременно холодного и жгучего.
По стеклу зазмеились узоры инея, а изо рта инспекторов вырвались ледяные облачка.
Ардан был зол. Зол за всех тех, других магов, кто стоял здесь, перед лицом этого несчастного, интеллектуально неуклюжего, жадного человека и боялся за свое будущее.
По-настоящему зол.
Он встретился взглядом с Лунским.
— Я пришел сюда, господин Лунский, заполнить бумаги касательно своего исследования и пообщаться по рабочему интересу, — голос Ардана звучал так, как звучит молодой осенний лед, когда только-только схлопывается поверх реки. — Но вижу, у нас с вами есть и другие темы для общения.
— Что ты…
Ардан не дал ему договорить. Активируя в кармане медальон Черного Дома, Ард выпустил на волю свой Взгляд Ведьмы.
Разум Лунского оказался податливее теплого масла. Вспыхнул его амулет на груди, но Ардан отмахнулся от дешевой поделки, скорее выполняющей сигнальную роль, осведомляя владельца о попытке проникнуть в сознание, нежели его защищающее.
Карим и Милорад, тем не менее, поняли, что что-то не так. Первый бросил искать печать и потянулся к посоху, а другой остервенело дергал за шнур около своего стола. Пожалуй, если бы не переезд, то Арда бы тут же скрутил стационарный щит, но тот отключили, чтобы рабочие могли как можно быстрее закончить с работой.
Ард, не разрывая зрительного контакта с Лунским и продолжая продавливать его вялую защиту, ударил посохом о землю. Печати вспыхнули одна за другой и вскоре что Карим, что Милорад оказались в плену модифицированной «Ледяной Стены», которую Ард именовал «Ледяной Клетью». Те лишь стучали ладонями по холодным стенам и что-то кричали, но поделать ничего не могли.
Наконец Ардан, очередным усилием воли, проломился сквозь защиту Лунского и оказался внутри его сознания. И там было… противно. Не страшно, как внутри памяти маленького Луши, пережившего ужасы; не грязно, как внутри сознания Лорловой; и не стыдно, стыдно самому Арду, когда он подавил волю младшего библиотекаря Лизы в Большом.
И уж тем более здесь не стучали боевые барабанны, как в сознании орка Шангра’Ар; и не было ощущения, что стальная стена несокрушимой воли Алисы Ровневой легла ему на плечи неподъемным грузом.
Нет. Совсем нет. Здесь было просто противно. Как если бы Ард коснулся чего-то гнилого, чего-то потерявшего всякий человеческий облик, оставив после себя только вязкую, дурнопахнущую тухлятину, пропитанную бесконечной вереницей дешевых развлечений и услад.
Ардан видел, как Лунский прикладывался носом к горсткам Ангельской Пыли; видел, как вокруг него танцевали продажные женщины; видел с каким наслаждением он приносил взятки в банк и, каждый раз, запрашивал выписку о состоянии счета, чтобы посмотреть на растущее число символов. И как он ел. Раньше, в детстве и юношестве, Лунский был стройным и даже статным молодым человеком. Пока не стал олицетворением одной из заповедей Светлоликого. Вернее одного из грехов — отсутсвия умеренности.
Но самое омерзительное заключалось в том, с каким чувством собственного величия Лунский взирал на вереницы приходящих к нему на собеседование молодых магов. И как он упивался их унижениями, когда те подобострастно вились вокруг него. И с какой невыносимой жестокостью он рушил судьбы тех, кто пытался пойти против его такого маленького, но такого громкого слова.
Ардан, зная, что будет вести диалог с начальником целого отдела, хотел поинтересоваться у того о слухах в Гильдии. Может он слышал что-то подозрительное. Или знает что-то такое, что вызывает у него опаску.
Но Лунский ничего не знал. Все, что касалось его работы, его службы, было завязано на взятках. И обсуждении того, кому повезло получить место «получше», где эти самые взятки побольше. И даже в автомобиле они обсуждали отдел «Лайнала», потому что Лунский и его подельники сами хотели получить это направление; хотели завязать с собеседованиями и занять место, где взятки больше. |