Она выпрямилась.

— Так, стало быть, вы решили, как я понимаю, прийти посмотреть на Готье!

— Вы хорошо знаете, что он здесь ни при чем. Он мне причинил такие муки! Его присутствие, само его существование — такой вызов мне! Передо мной результат союза…

— Далеко не только это!

— Разумеется! Новое препятствие между вами и мной… по меньшей мере, на первый взгляд.

— Нет, Гийом, так оно и есть в действительности.

Он подошел к Флори.

— Не хотите ли вы убедить меня в том, что этот крошечный комочек имеет для вас большее значение, чем то чувство, которое вы испытываете ко мне?

Теперь он стоял прямо перед ней. Она вдыхала смутный запах снега, прилипшего к подметкам его сапог, таявшего на его плечах, еще более дразнящий стойкий запах волчьей шкуры, защищавшей его от холода, вновь ощущала аромат кожи и амбры, которого никогда не забывала. Она чувствовала, что начинает трепетать, слабеть. Потому что с тех самых пор, когда в ходе схватки под стенами замка Вовэр он держал ее в руках, она боялась, что исходящие от него флюиды поднимут в ней головокружительные волны, способные в один момент разнести вдребезги хрупкие плотины, возведенные с таким трудом.

— Я говорил вам, что буду ждать, что сумею дождаться рождения вашего ребенка, когда уже не будет этой помехи, и что снова приду, — проговорил он на одном дыхании. — Вы никогда не узнаете, моя любовь, какой ценой мне удалось сдержать этот свой обет! Нет, ни вам, ни кому другому вообразить это невозможно! Это была адская мука! Я вышел из нее обожженным до костей, но и закаленным, как самая чистая сталь. Ничто меня не сломает и не заставит отказаться от вас!

— Не сводится ли вся ваша страсть к тому, чтобы обречь меня на вечный огонь? — со вздохом спросила Флори, не в силах должным образом рассердиться на возмутителя своего спокойствия, и поэтому выдававший ее голос звучал неубедительно.

Не отвечая на ее слова, Гийом пошел в атаку. В его тесных объятиях она совсем потеряла голову; все ее тело, по которому прокатывались сжигавшие ее волны, потрясал сливавшийся в единый удар ритм их колотившихся сердец, стучавших так близко друг к другу. Флори охватил такой трепет, что она не могла произнести ни слова.

Когда губы Гийома впились в ее рот, она не сдержала дрожи, словно он уже овладевал ею. Ответом на нее была хриплая, скорбная жалоба. Жадные и смелые руки пробегали по ее телу, раздевая до нижнего белья, отбрасывая меховую пелерину, шелковую рубашку… Каждое его прикосновение будило во Флори неведомые ей ранее ощущения — до сих пор ее любили чересчур рассудочно. Она уже была не в состоянии противиться этому обоюдному зову, требовавшему удовлетворения. Сбросив плащ и расстегнув камзол, Гийом обнажил груди Флори, закрыл глаза, словно не мог выдержать их вида, и зарылся в них лицом. Его поцелуи и покусывания оставляли пылающие следы на трепетавшей коже. Покоренная, готовая отдаться, Флори была само ожидание, забыв обо всем на свете.

Гийом взял ее на руки, отнес на кровать, с какой-то уколовшей ее яростью отшвырнув полотнища занавесок. Когда перед ним открылся ее голый белый живот, он упал на колени: пришла и его очередь задрожать, припав к нему губами.

В этот момент ясно послышались шаги на лестнице. Кто-то поднимался по ней. Сейчас сюда войдут! Одним молниеносным движением Флори села на постели. Она запахнула на себе расстегнутое белье, соскочила с кровати, схватила халат со стоявшей в изголовье вешалки для одежды, которую снимают перед сном, и одним движением его надела.

Теперь ее движения были уверенными, неожиданно быстрыми. Она не забыла задернуть занавески, чтобы закрыть кровать, и уже полностью одетая склонилась над колыбелью ребенка.

Как во сне, поднялся и Гийом. Он дрожал, ему даже пришлось ухватиться за спинку кресла.

В дверь постучали.