В дверь постучали.

— Войдите.

В полуоткрытую дверь просунулось морщинистое лицо тетушки Берод.

— Я пришла взглянуть на моего внучатого племянника.

Против всяких ожиданий старуха проявляла большой интерес к родившемуся под ее крышей. Никогда раньше даже не подумавшая до рождения Готье оставить свои книги и подняться к племяннице, теперь она каждый день испытывала потребность взглянуть на новорожденного.

Флори отвечала на вопросы тетки. Необходимая вежливость в сочетании с импровизацией помогала ей овладеть собой. Однако за маской любезности таилось ее существо, находящееся при последнем издыхании.

— Вы вся красная, дорогая, уж не простудились ли вы?

— Не думаю. Это просто от огня в камине.

Причиной этого, однако, была ее разгоряченная плоть, но также и ужасное чувство стыда, поднимавшееся в ней по мере угасания вспышки страсти. Действительно, думала она, не появись здесь тетушка Берод, она в эти самые минуты, позабыв все, отдавалась бы Гийому! Рядом с колыбелью сына, на той самой постели, на которой овладел ею муж в день их свадьбы, на которой родился Готье! Надо признаться, ни одно из этих соображений минутой раньше ее совершенно не занимало!

Она подняла сына из колыбели и взяла его на руки. Это прижатое к ее груди крошечное, еще ничего не сознававшее существо становилось для нее щитом.

— Он вылитая вы, племянница.

Так говорили все.

— Да, это правда. Только вот глаза от Филиппа.

Повторяя десятый раз эту фразу, она обернулась к Гийому, найдя в себе смелость взглянуть на него.

— Смотрите, кузен, как мой сын похож на нас обоих. Разве он не живой символ нашего союза?

— Да, он похож на вас, — скрепя сердце, согласился тот с угрюмым видом. — Это несомненно.

Он смотрел на нее с такой горечью, что она содрогнулась под его взглядом, как от оскорбления, и тут же быстро отвернулась от него.

— Присаживайтесь, тетя, — предложила она, — поближе к огню. Тут вам будет тепло.

Сама Флори села на низкий стул, качая прижатого к груди ребенка.

— К сожалению, кузина, я должен вас покинуть и вернуться к себе, чтобы сделать кое-какие распоряжения. До скорого свидания!

Он откланялся, переступил порог и скрылся за дверью, оставив в растерянности молодую женщину, от которой не ускользнул угрожающий смысл его последних слов. Когда щелкнула дверная защелка, по комнате пронесся поток холодного воздуха, коснулся плечей Флори и замер, согретый пламенем камина.

— Этот парень всегда кажется мне странным, — заметила тетушка Берод. — Что-то в нем есть такое, какое-то напряжение, делающее его присутствие неприятным. Я знаю, что Филипп питает к нему дружеские чувства, но, признаюсь, меня его присутствие скорее стесняет. А что вы думаете о нем?

— Да, это верно, в нем есть какая-то суровость, которая порой озадачивает, но на меня она не действует.

В самой глубине души Флори одобрила свой ответ и заговорила о другом. Время шло. Готье принялся плакать. Нужно было сменить ему пеленки, вымыть в принесенной Сюзанной лохани с теплой водой, снова уложить в колыбель. Старуха с неостывавшим интересом помогала ей, пыталась развеселить ребенка и кончила тем, что удалилась к себе.

Флори осталась одна. Она раздернула занавески над постелью, привела в порядок помятые простыни, подняла соскользнувшее одеяло. Она машинально занималась всем этим, не зная сама, делает ли это со стыдом или во власти овладевшей ею печали.

Стоя перед своей постелью с опущенными вниз руками, как человек, отказавшийся от сопротивления, что уже было признанием, она плакала о себе, о своем нежном муже, которого рано или поздно предаст, об их ограбленной любви, обо всем том непокое, который неминуемо грядет. Теперь она знала, что не сможет ничего сделать, чтобы этого избежать.