Обри Лувэ закончил партию в трик-трак с Этьеном и пожаловался на усталость.

— Пошли спать! — воскликнула Изабо. — Влюбленным этого хочется, наверное, больше, чем нам! Всем — спокойной ночи!

С фонарем в руках по погружавшейся во мрак улице удалялись аптекарь с женой, Гертруда же, вертевшаяся около молодоженов, предлагала им отправиться втроем.

— Мы могли бы поболтать по дороге…

— Большое спасибо, в другой раз, если вам так хочется. Нет, в самом деле, не сегодня, — отбивался Филипп, которому вообще не улыбалось иметь третьего между собой и Флори.

— Как хотите, — пробормотала Гертруда с деланной улыбкой, — как скажете…

Она умела ждать. Это один из тех приемов, которым ее научила жизнь.

Флори расцеловалась с родителями и, удаляясь под руку с мужем, обернулась еще раз. Их провожали лакеи с факелами.

В доме ювелира все улеглись в постели, которые горничные только что по распоряжению Тиберж нагрели горячими угольями, смешанными с ладаном. Все комнаты пропитались запахом прогретого постельного белья и благовониями, которые так любила Матильда.

На улицах Парижа, кроме трех фонарей, сиявших над сводом Гран-Шатле, на вершине Нельской башни и на кладбище Инносан, горели лишь лампады перед памятными местами, крестами на перекрестках, фигурой Богоматери, изваяниями святых — покровителей города.

В полной тишине ночь обволакивала город за запертыми воротами, со всеми его помыслами, радостями, страданиями, а ночная стража готовилась в очередной раз охранять его покой.

Часть вторая

I

Пройдя через ворота Сент-Оноре, запиравшие доступ в город с запада, группа девушек направлялась по дороге, ведущей к лесу Руврэ.

Этот первый майский день оправдывал обещания апреля — погода была хорошая. В полях зеленели хлеба — овес, рожь. С зеленью их нежных всходов перемежалась белизна цветов боярышника, разросшегося в живых изгородях и среди лесной поросли. На каждом кустике зеленели крошечные листики. Цветущие яблони в своем буйном веселье придавали всему, что было рядом, розоватый оттенок, щедро предлагая свои роскошные букеты. Под бдительной охраной пастухов щипали молодую траву овцы и коровы. Повсюду упивались своими песнями птицы, они присвистывали, ворковали, щебетали, трещали.

— Самая девичья погода! — возвестила утром Перрина, входя, чтобы разбудить Кларанс. — Нынче вам повезло, в такую погоду только и отправляться в лес за «маем»!

Девушка радостно расцеловала в обе щеки полную женщину, чье лицо, да и вся она, были такими круглыми и пышными, что весь ее облик напоминал сдобную булочку. Это впечатление усиливалось мягкостью и исходившим от нее ароматом свежего сливочного масла.

Отстояв обедню, Кларанс пошла за Флори, которая, несмотря на совсем недавнее изменение своего положения и на уход из родительского дома, согласилась участвовать в походе.

Сестры вместе зашли за дочерьми лучшего друга их отца Алисой и Лодиной.

И теперь они майским утром, взявшись за руки, весело шагали в загородный лес вместе с другими горожанами. В этой небольшой компании близких соседей все знали друг друга и разговаривали с откровенностью, возможной при общении долгие годы.

На дороге в Сен-Жермен-он-Лэ, проходившей через деревню Вилль-л'Эвек и исчезавшей, извиваясь, под кущами деревьев ближайшего леса, в этот праздничный день народу было больше чем обычно: крестьяне пешком или же верхом на ослах, а то и с тележками, бездельники студенты, аббаты верхом на мулах, монахи-доминиканцы в белой одежде и в черных колпаках, францисканские монахи в серых рясах, подпоясанных веревкой с тремя узлами, делавшие вид, что они всегда чем-то очень заняты, вельможи на лошадях, нередко с дамой на крупе, другие стайки молодых девушек, также собравшихся в лес за ветками цветущих деревьев, за майской зеленью, не говоря уже о тех, кто просто решил погулять без определенной цели, — образовали оживленную, неумолкавшую толпу в ярких, пестрых одеждах.