Отвернувшись от обнявшихся супругов, он подошел к метру Брюнелю, стоявшему в окружении своего семейства. Матильда разговаривала с Кларанс. Увидев приближавшегося меховщика, обе женщины повернулись к нему.

— Слава Богу, Филипп пришел в себя, — проговорила Матильда. — Могло быть намного хуже.

«Если бы!..» — подумал Гийом во внезапном порыве, за который тут же себя проклял.

— Я восхищена тем, как быстро вы кинулись на помощь Флори, — заметила Кларанс. — Она нашла в вас ревностного защитника.

Поглаживая ладонью шелк своего белого одеяния, расшитого цветами, и опустив глаза, девушка улыбалась.

— Ну а теперь, когда мы все целы и невредимы, — вновь заговорила она своим ровным голосом, — не потанцевать ли нам еще?

Бертран, явно умиленный присутствием Лодины, уже увлекал ее в круг танцующих. Алиса с Реми присоединились к Флори с мужем.

— Пошли, потанцуем, — сказал Гийом, — ведь именно для этого мы здесь и собрались! — Им овладело какое-то совершенно новое, подспудно злобное чувство к Кларанс. Как мог он хотя бы на минуту допустить мысль о браке с этой странной девушкой, так не похожей на свою сестру? Это было бы равносильно тому, чтобы повесить камень себе на шею! Когда кузен потерял сознание, у Гийома появилась некая надежда, ни допустить, ни назвать которую он себе не позволял.

Ему не следовало связывать себя ни с кем, на случай если Флори когда-нибудь вновь оказалась бы свободной. Надеть на себя цепи супружества было бы ошибкой — возможно, фатальной.

Вместе с Кларанс он направился в угол площади, где начинался танец Прекрасной Элисы, мысли же его текли совершенно иными путями.

Матильда взяла за руку Этьена.

— Пойдемте домой, — проговорила она с улыбкой извинения перед Николя Рипо и Иоландой, — я устала.

III

Сад Берод Томассен выглядел совсем иначе, чем у Матильды. В нем царил беспорядок, хаос растительности. Бузина, самшит, лилии, цветы которой уже раскачивались под ветром в эти майские дни, мушмула, грушевые деревья с покосившимися стволами разрослись над кустами шиповника, дикой малины, над зарослями аквилегий, шалфея, ромашки, цикория и даже крапивы, и никто не думал о том, чтобы всем этим как следует заняться.

На выщербленной каменной скамье, откинувшись на ствол орехового дерева, которое было, наверное, ее ровесником, Флори сочиняла песню для театрального представления. У ее ног, сидя в траве, Филипп перебирал струны лютни, сочиняя мелодию аккомпанемента для будущей поэмы. Трели птиц смешивались со звуками струн и со смехом молодоженов.

Вдохновение подводило Флори. Она без конца повторяла первые найденные строфы:

В плодовом саду, где струится хрустальный родник,

Ласкающий белую гальку на дне…

Ничего не получалось. Ей не удавалось сосредоточиться на теме, предложенной ей не без иронии при дворе королевы Маргариты: «Неудачное замужество». Эта игра ума требовала полной сосредоточенности мыслей. Над этим и билась Флори.

— Моя мать несчастлива, — внезапно проговорила она, поднимая голову, пораженная очевидностью этого открытия.

— Как вы можете так говорить, дорогая!

— Это правда. Я знаю, я чувствую это. И уже давно. Дома я была слишком тесно связана с нею и ясно представляла себе все обстоятельства. Теперь, когда я ушла из семьи, я наконец поняла то, что до этого от меня ускользало. Худо ли, хорошо ли, ей удается скрывать свое разочарование, но вчера вечером ее боль была очевидна. Разве вы сами, дорогой, не заметили этого?

— Признаюсь, не заметил.

— Неудивительно.