Дальше к востоку в сиянии утра устремлялись к небу тоже совершенно новые башни Нотр-Дам, возвышавшиеся над карминовой черепицей домов, аспидного цвета колокольнями, крутыми крышами и массивными башнями, — каменные свидетели вечного Присутствия, всемогущего и сияющего, как и они сами. Ситэ был прекрасен, гармоничен и весел.

— Я увел вас сюда, подальше от мужа, — заговорил внезапно Арно, — чтобы поговорить с вами об одном своем довольно-таки странном открытии.

— А я-то думала, что вам просто приятно побыть со мной.

С улыбкой, в которой можно было прочесть тонкий упрек, Арно покачал головой. Слегка насмешливая женственность Флори порой озадачивала его, несмотря на связывавшие их родственные чувства. В семье Брюнелей, как и во всех других, дети группировались по принципу сходства чувств. Арно и Флори, которых сближали и возраст, и вкусы, и какая-то общая концепция жизни, до поры, когда пришло время увлечению совместными занятиями литературой, музыкой, другими видами искусств, любили играть вместе. В них сохранялось инстинктивное согласие и единомыслие.

— Возможно, это гораздо серьезнее, чем вы думаете, Флори.

— Говорите же скорее, я вся — внимание!

Арно переломил ивовую ветку, которой сшибал на ходу траву — они шли теперь без дороги, прямо по лугу. В воздухе пахло зеленью, водой, порывы ветра доносили запахи полевых цветов.

— Имею ли я право рассказать вам о своей догадке? — продолжал студент. — Я колебался, да и сейчас, по правде говоря, не уверен в правильности своего решения. Может быть, лучше молчать.

— Прошу вас, не томите меня!

С тяжелыми деревянными шайками на плечах, полными чистого белья — они шли расстилать его на траве, на самом солнцепеке, — мимо брата с сестрой прошли босоногие прачки в подвернутых и заткнутых за пояс платьях, открывавших белые юбки.

— Ну так вот. Мне кажется, я могу утверждать, что Гийом Дюбур в вас влюблен.

— Ах!.. — вырвалось у молодой женщины, щеки которой запылали. — Так вот вы о чем!..

Не произнеся больше ни слова, она остановилась, чтобы с демонстративным спокойствием снять с льняной юбки колючку от кустарника, росшего на берегу ручья.

— Вы знали это.

— И знала, и не знала.

— Право же, по-моему, вы не удивлены!

— Действительно, не удивлена.

Она повернулась к брату.

— Можно что-то знать, Арно, не позволяя себе в этом признаться. В какой-то извилине мозга сохраняется предположение. Человек не хочет ни прояснить его, ни взглянуть в лицо реальности. Он хитрит с собой, обманывает себя, не допуская при этом со своей стороны ничего бесчестного, а просто чтобы избежать необходимости слишком поспешно оценить это и отрезать.

— Не понимаю.

— Послушайте, вы догадались, а я почувствовала в кузене Филиппа чувство ко мне. Мы можем ошибаться. Что мы знаем об этом человеке? Почти ничего. Прошло уже несколько недель, а мы с ним фактически незнакомы! Возможно, мы с вами просто заблуждаемся.

— О Боже, вы говорите так, как если бы он уже стал вам нравиться! — заметил Арно с тревожной серьезностью. — Что с вами происходит, Флори? Или вы забыли, что поблажки в любви приводят к слабости?

— Чего вы от меня хотите? Пока он не убедил меня в чувствах, в которых мы его подозреваем, их как бы не существует. И тем не менее я не могу отвечать суровостью на его галантность, учтивость, на его бескорыстный порыв прийти ко мне на помощь, даже дважды за один вчерашний день!

— Вот именно! Он дважды бросился к вам на помощь, однако ведь вовсе не вы, а Кларанс его «свободная невеста» по майской традиции!

— Но опасность грозила именно мне, а не ей.