— Ради Бога, не плачьте! Объясните толком. Где эти похитители?

Заикаясь, Перрина объяснила:

— На улице Гран-шмен-Эрбю, по дороге в Вожирар, между предместьями Сен-Жермена и замком Вовэр. По крайней мере, там я их оставила, убегая от них!

Гийом знал эту небольшую зеленую лесистую долину, через которую проходила дорога за воротами Сен-Мишель. Там мало кто ездил. Известна была ему и репутация старого замка.

— Какого дьявола они там делали?

— Они возвращались от дочки хозяйки Лувэ, пригласившей их в свой загородный домик. Было уже поздно, и они быстро шагали впереди меня. Я немного отстала, ноги у меня плохи… откуда-то взялась компания подвыпивших мужчин, они привязались к моим молодым хозяйкам со своими бесчестными предложениями. Меня они не заметили за поворотом дороги, но мне были слышны из голоса, я поняла их намерения и бросилась сюда за помощью.

— Моего кузена нет дома?

— Да нет же! Если бы он мог уйти из дворца, куда его только что потребовала королева, он пришел бы за нами, чтобы нам не возвращаться одним.

— Черт возьми! Летим туда! Нельзя терять ни минуты!

Несмотря на свистки, щелканье пальцами, окрики Ивона, у которого в двадцать лет был очень зычный голос, на известный вкус к драке и силу этого крестьянского парня, лошади с трудом пробирались по улице Сен-Жак, забитой прохожими, всадниками и повозками на всю ширину этой старинной римской дороги. Добравшись до ворот Сен-Мишель улицей Пале-де-Терм, они вырвались из толчеи и галопом преодолели овраг. Затем свернули на юго-запад по Ванвской дороге, к замку Вовэр.

Гийом в ужасе подумал, что голиарды, должно быть, уже в своем логове. Наклонившись над шеей лошади, он отыскивал взглядом группы деревьев, кусты, где можно было бы остаться незамеченными. Небольшая роскошная долина вдруг показалась ему враждебной. Она была вполне достойна своего названия — Зеленая долина. Это была густолиственная непроходимая чаща.

Дувший с запада ветер шевелил кроны деревьев. В майском небе все мрачнее становились тучи, придавая хрупкой красоте весеннего пейзажа грустный вид. Народу на дороге было мала. Редкие гуляющие в этот хмурый воскресный день направлялись на берег Сены, где проходили состязания по гребле. Свернув с шоссе на Вовэрскую дорогу, они остались одни. Никто не рисковал сюда заходить.

Внезапно они услышали крики, призывы, шум происходившей поблизости борьбы. Пришпорив лошадей, они без промедления домчались до стены, в которой были укрепленные ворота, преграждавшие доступ в древнее поместье.

Перед воротами в сопровождавшейся громкими криками потасовке группа студентов схватилась с голиардами. Было трудно понять причину этой довольно жестокой схватки между собратьями как по науке, так и по дебоширству, пока в центре ее они не увидели своего рода бастион в лице колосса, одной рукой отбивавшегося от нападавших, стремившихся вырвать у него то, что он удерживал, обхватив другой рукой, — потерявшую сознание девушку, светлые волосы которой падали до земли. Его окружили с десяток голиардов, удерживавших молодую женщину, изо всех сил отбивавшуюся от них.

Флори! Гийом не видел никого и ничего, кроме нее. Не пытаясь больше понять, что происходит, он соскочил с лошади и вместе с Ивоном бросился на помощь сражавшимся с похитителями. Только теперь он различил невдалеке от себя худощавого рыжего парня — это был не кто иной, как Грюнвальд. Чуть дальше он увидел бешено сражавшегося Рютбёфа.

Прибытие неожиданного подкрепления, приветствуемого радостными криками, решило исход сражения, окончившегося победой прибывших и их сторонников. С криками «смерть предателям!» группа Рютбёфа, почувствовав помощь, с новой силой обрушилась на людей Артюса. Каждый бился изо всех сил — кто кулаками, кто палкой, а кто и с ножом или с кинжалом в руке.

Разъяренный Гийом, силы которого удваивал гнев, охвативший его при виде Флори в разодранной одежде, с растрепанными волосами, которую грубо прижимал к себе голиард, хотя она и не переставала с ним бороться, Гийом, чья сдерживаемая любовь наконец-то получила возможность проявиться, почувствовавший свое право биться за свою даму, был страшнее любого из этих людей.