Дом, откуда по разным делам ушли многие из его обитателей, дышал покоем. Кормилица что-то шила у окна, по совету господина Вива теперь всегда открытого. Он считал вредным обычай держать наглухо закрытыми комнаты больных.

Флори поцеловала Перрину и подошла к кровати. Ее сестра полусидела на постели, опираясь на подушки. С каждым днем состояние девушки улучшалось. На ее лице, с которого сошли синяки, вновь появились естественные тона. Понемногу исчезали и круги под глазами, из которых уходили тоска и страх. Светлые волосы с серебристым отливом, заботливо заплетенные в две толстые косы, падали из-под головной повязки. На руках оставались лишь небольшие царапины.

Тело оживало. Рассудок же оставался пораженным.

Лицо Кларанс не выражало ни страдания, ни надежды. Мягкие черты гладкого, без единой морщинки лица, замороженные какой-то каменной неподвижностью, напоминало гальку, отполированную прибрежными волнами. Если визиты господина Вива и принесли ей некоторый покой, они не разбудили разума, который, казалось, бесповоротно убило нападение той майской ночью.

Флори наклонилась над нею, поцеловала белый лоб и выпрямилась.

— Кларанс, дорогая… Кларанс, — мягким голосом позвала она. — Кларанс!

Никаких признаков сознания в ответ, никакого движения… Остановив на секунду на ней и то, кажется, случайно пустой взгляд, сестра снова уставилась прямо перед собой, на стену, ограничивавшую поле ее зрения пустой поверхностью.

— Хорошо ли она ест? — спросила Флори Перрину, поднявшуюся со своего места и приблизившуюся к кровати.

— Да, мадам. Бедняжка, она кротка, как ягненок, поглощает и пищу, и лекарства, даже не понимая, что это разные вещи!

— Сказала ли она хоть слово за время, что я ее не видела?

— Увы, милая, ни единого слова!

Флори опустила голову. Было невозможно видеть сестру в этом безнадежном состоянии, напоминать себе о том, что в какой-то момент именно от нее зависело уберечь ее от этого испытания. Пора действовать.

С того дня, как Матильда высказала свои предположения о том, где прятался Артюс, Флори не переставала спрашивать себя, как ей выполнить данное ею обещание, как найти подтверждение догадке, чтобы начать действовать. Она больше не может позволять себе от этого уклоняться. Если это связано с опасностью — тем хуже, она будет встречена достойно! При виде этой постели, на которой мучилась сестра, она не могла не думать о том, чтобы виновник разбоя был немедленно наказан!

Обменявшись еще несколькими словами с кормилицей, Флори вышла из комнаты и вернулась к Филиппу, которого застала за разговором с вернувшимся из университета Арно.

— Я рада видеть вас вместе, — сказала она, стараясь придать своему голосу решительный тон. — Мне нужно поговорить с вами.

— И со мной тоже?

— С вами тоже, брат. Речь пойдет о серьезных вещах. И мы должны будем принять решение по общему согласию.

Она непроизвольно улыбнулась.

— Я вспомнила, как мы не так давно собрались, так же как сейчас, на улице Писцов, — продолжала она, желая отодвинуть момент, когда придется спустить с цепи псов ненависти. — Как все было иначе! Мы не думали ни о чем, кроме того, чтобы посмеяться, посочинять стихи. Жизнь казалась безоблачной, без всяких неожиданностей. Все было спокойно… или… почти все, — поправилась она, встретив взгляд брата и вспомнив его очень явное предупреждение в отношении Гийома. Уже тогда!

Она опустила голову, скрестила руки на коленях. Солнечный луч, в конусе которого плавали пылинки, проник через щель в деревянных ставнях и лег на ее пальцы и на зеленую ткань под ними.

— Боюсь, то, что я вам сообщу, будет иметь тяжкие последствия, но у меня нет выбора, — заговорила она.