Гийом, молча присутствовавший при этом обмене любезностями, понемногу вновь обрел хладнокровие. Выходя во двор, где распрощались с хозяевами, они встретились с Шарлоттой Фроман, пришедшей к брату.

Матильда последовала за золовкой. В запертой комнате, где день и ночь горели благовонные травы, царил умиротворенный покой; служанка что-то шила у кровати, следя за Кларанс.

Не без удивления Матильда увидела Флори, стоявшую у изголовья больной. Глаза молодой женщины были красными от слез, следы которых виднелись на лице. Увидев входивших мать с отцом, она шагнула им навстречу.

— Я прошу вас, дорогая дочь, перестаньте терзаться, неотвязно думать о нашем несчастье, — ласково проговорила Матильда, готовая сообщить Флори об их новой надежде. — Не время поддаваться скорби. Есть новость: господин Вив только что заверил нас с отцом, что болезнь Кларанс излечима. Он займется ею и говорит, что уже вылечивал людей с такими же отклонениями, как у нее. Так или иначе, уже первая его консультация принесла свои плоды: посмотрите, насколько спокойнее теперь ваша сестра.

— Да услышит вас Бог, мама! Я отдала бы десять своих лет за возвращение ее к жизни!

Тон, которым были произнесены эти слова, удивил Матильду глухой силой, не вязавшейся ни с характером дочери, ни с надеждой, о которой шла речь.

— Даже если удастся ее вылечить, — продолжала она тоном, выдававшим надежду на отмщение, — все равно ее мучителей надо схватить! Но все наши попытки их разыскать оказались тщетными!

Действительно, Арно после столь же тщательных, как и бесполезных, поисков вернулся, так и не обнаружив убежища Артюса Черного. Он огорчен этим, но не сдается.

— Мы, наверное, ищем не там, где нужно, — сказала Матильда. — Но мне кажется, что все это скоро может измениться.

— Смотрите-ка, вам как будто известно больше, чем нам, дорогая, — заметила Шарлотта, присоединившаяся к обеим женщинам, убедившись в том, что ее племянница немного успокоилась.

— Не исключено. Перейдемте в мою молельню.

Чтобы не беспокоить Кларанс, они ушли в тесную комнатку, где у стены стояли четыре деревянных табурета и аналой с раскрытым часословом. Большая подушка с золотыми кистями лежала в ногах деревянного изваяния Богородицы. Еще одна дверь вела отсюда в комнату Матильды.

— Когда я вызываю в памяти каждую деталь последних событий, — заговорила она после того, как все трое расселись по табуретам, — проясняются некоторые, по-моему, важные факты. Вот, например: вы помните, дочь моя, что во время визита к нам Изабо упрекнула Гертруду за дружбу, которую она с недавних пор завела с Артюсом?

— Да, конечно. И Гертруда показалась мне при этом довольно смущенной.

— Больше чем смущенной. Она пришла в ярость!

— Возможно, но я не вижу…

— В тот момент меня тоже не поразили признаки противоречия, которое, такое явное, не должно было меня не встревожить. Но каким-то таинственным образом оно проложило себе дорогу в моем сознании. Теперь мне все настолько ясно, что я могу сказать, что это наводит меня на след.

— На след? На чей, сестра? — спросила Шарлотта.

— На след Артюса; мне кажется, я поняла, где следует его искать.

— Вы думаете, Гертруда знает, где он прячется?

— Я в этом уверена! Больше того: помните, как она напирала на то, что никто не узнает, где он скрывается? Эта уверенность выглядела очень неестественной, это-то и заставило меня надо всем задуматься. Ее вызывающий тон можно было объяснить лишь одним: либо я сильно ошибаюсь, либо Артюс нашел приют под ее кровом!

— Вы подумали, сестра, об опасностях, которыми грозило бы ей такое соучастие?

— Да, но я не уверена, что их было бы достаточно, чтобы заставить отказаться от этого такую фантазерку, такую чувственную женщину, как Гертруда.