Диалог супругов прервал стук тяжелой двери во дворе, закрывшейся за кем-то, лай собак, звуки шагов. Тут же появился слуга, за которым следовал каноник Клютэн. Дядя Матильды приближался широкими шагами, вздымавшими полы его черной рясы, как если бы ее поддувал ветер. Естественная доброжелательность, всегда освещавшая аскетические черты его лица, казалась омраченной какой-то заботой.

— Храни вас Бог, дядя.

— Да поможет он и вам, племянница.

Для них одних эти несколько слов прозвучали сигналом тревоги. Визит каноника, редкий и в обычное время, был еще более неожиданным в канун Троицына дня, когда священнослужители были заняты подготовкой к завтрашним службам. Что он значил?

Матильда почувствовала, как сильно заколотилось ее сердце.

— У вас озабоченный вид, дядя, — заметила она с тревогой. — Мы можем узнать почему?

— Для этого я и пришел, дорогая, но, увы, моя миссия от этого не становится более приятной!

Этьен инстинктивно схватил руку жены, которую удерживал до этого момента лишь за пальцы, и она не поняла: то ли он хотел ее поддержать, то ли, наоборот, ухватиться за нее.

— Что случилось? — спросил он подергивающимися губами, что было у него признаком волнения и тревоги.

— Ужасная неприятность с вашим старшим сыном.

— Арно!

Лицо каноника казалось еще более худым, чем обычно, словно бы изменившимся изнутри.

— Он укрылся у меня, — с глубокой серьезностью проговорил каноник. — Он ранен. Я тут же оказал ему помощь и могу вас заверить, что он вне опасности. Ранение не серьезное. Гораздо серьезнее сама причина этой раны.

Он прервался, сжал губы и огляделся. — Ради Бога, дядя, что произошло?

— Я предпочел бы рассказать вам о том, что случилось, в каком-нибудь другом месте, а не здесь — подальше от любопытных ушей, которые в саду всегда могут оказаться рядом, — продолжал каноник. — Не пойти ли нам в дом?

— Поднимемся в нашу комнату, — предложила Матильда. — Там нам будет удобнее поговорить.

В распахнутые окна комнаты доносился обычный для дома шум и аромат растений, смешивавшийся с запахом дикой мяты, только что сорванной и устилавшей теперь пол.

Матильда указала канонику на свободный стул. Этьен сел на свой любимый, с высокой спинкой; его жена уселась на кровати с балдахином, покрытой той же фландрской тканью, из которой были сшиты и поднятые в этот час занавески на окнах.

— Арно ушел утром обедать к сестре, не сказав нам ничего особенного, — заявил метр Брюнель. — По нему не было видно, чтобы его что-то беспокоило. Скорее, он показался мне даже радостным. Что же все-таки произошло?

— Увы, племянник, все, что начинается со зла, никогда не приводит к добру, и вашего сына в свою очередь настиг удар, причина которого восходит к несчастью, от которого так пострадала его сестра.

— Не понимаю, — сказала Матильда. — Эти голиарды…

— Их прямой вины на этот раз нет, но тем не менее они остаются главной причиной случившегося. Вот как было дело: Арно пришел ко мне в сопровождении какого-то студента из его друзей, по имени Рютбёф, который поддерживал его, помогая идти. Действительно, ваш сын получил удар кинжалом и потерял много крови. К счастью, нож скользнул по телу, не задев ни одного органа. Я наложил повязку и уверяю вас, что эта рана быстро заживет.

— Благодарение Богу! — проговорил Этьен. — Но почему вы при этом говорите о каком-то большом несчастье?

— Потому что полученный им удар был не чем иным, как последним движением умиравшего человека… умиравшего от руки вашего сына!

— Он? Чтобы он кого-то убил? Это невозможно!

Матильде показалось, что она прокричала эти слова, но это был всего лишь какой-то сдавленный звук.