— Сохраняйте спокойствие, мой друг, — говорила Матильда, — оно вам наверняка понадобится!

Проехав через оба моста Ситэ, затем по улицам Вьей-Бюшери и Гран-Рю-Сен-Жермен, супружеская чета выехала из Парижа через ворота Бюси.

В окрестностях, простиравшихся за укреплениями до самой Сены, повсюду виднелись стога свежескошенного сена. Легкие заполнял воздух, напоенный сладким, въедливым ароматом травы, высушенной июньским солнцем, вызывая воспоминания об удовольствиях юности и любовных играх.

Укрывшееся за высокими укрепленными стенами аббатство Сен-Жермен было уже совсем близко. Бывавшим здесь не раз Матильде с мужем был хорошо знаком обширный ансамбль, поднимавший над соседними полями башни монастырской церкви, крыши с широкими черепичными скатами поверх монастырских зданий, окружавших основное здание аббатства, с их кухнями, приемными, больницей, домом для гостей, громадной трапезной; здесь же были и зал капитула, тюрьма, сады, а также заканчивавшаяся строительством часовня Святой Девы. Все население округи жило под защитой отца аббата, подчинявшегося одному лишь папе и поэтому обладавшего такой большой властью.

Когда супруги, миновав площадку позорного столба, служившую местом исполнения приговора над осужденными к позорному выставлению в колодках, расположенную снаружи стены, доехали до рва перед первой крепостной стеной с потайной дверью, из ворот, перед которыми был опущен подъемный мост, выехала группа людей.

— Боже мой! Это Арно! — воскликнул метр Брюнель, приложив козырьком ладонь ко лбу, чтобы не слепили лучи садившегося на западе солнца.

— Господи… вокруг него жандармы… — пробормотала Матильда, сердце которой мучительно сжалось.

— Как я вижу, самое время вмешаться, — заметил Этьен решительным тоном.

Лошадь быстро подвезла их к этому небольшому отряду.

— Послушайте, сын! Куда это вы отправились под таким эскортом? — спросил ювелир, осаживая лошадь.

— Мы идем, отец, к дому Гертруды, — ответил Арно, хотя и несколько более бледный, чем обычно, но, несмотря на разорванную одежду и пятна крови на груди куртки, выглядевший собранным и спокойным.

— Зачем?

— Чтобы констатировать факт убийства, в котором признался этот парень, — ответил за него сержант, старший среди жандармов.

— Вы дали понять отцу аббату, что вы лишь воздали должное за насилие над вашими сестрами?

— Я не преминул это сделать, отец. Должен сказать, что я встретил большое понимание как у отца аббата, так и у его бальи. Они решили оставить меня на свободе до вынесения приговора. Мы идем лишь для того, чтобы убедиться в правильности того, о чем я им рассказал. После этого я смогу уйти уже без конвоя.

— Мы можем сопровождать сына, сержант?

— Если желаете; это не запрещается.

— Как вы себя чувствуете, Арно? — спросила встревоженная Матильда.

— В мире с самим собой: я совершил то, что должен был сделать.

Арно поднял голову, но слишком юный, чтобы уметь контролировать выражение лица, он не сумел скрыть ни напряжения, ни поразившие его мать сильное волнение, растерянность и тревогу, прочитанные ею в его глазах.

Через поселки Сен-Жермен и Сент-Сюплис, жители которых также готовили к завтрашнему празднику свои дома, улицы и новую церковь, они вышли в поля, окружавшие дом Гертруды.