И они появились. Низкорослые, дружные между собой, враждебные всем остальным, воинственные, обуянные гордыней. Ох, как славно было ругаться с ними! Демиург упоенно бранился со своим творением день и ночь. Он мог переорать все племя, но предпочитал схватки один на один. И так продолжалось много дней, покуда весь Народ не сорвал себе глотку, пытаясь переспорить творца. Порой кое-кому это стало удаваться. И вдруг Морган Мэган понял, что его это раздражает.

    – Как вы смеете побеждать меня в спорах? Я вас сотворил, обормоты! – закричал он как-то раз.

    Но племя, лишенное чувства благодарности, в ответ лишь заулюлюкало и начало потрясать дротиками.

    И проклял Морган Мэган свою глупость, благодаря которой создал Народ высокомерным, хитроумным и неуступчивым.

    Долго бродил он по лесу, слушал, как шумят ветви деревьев, но все никак не мог успокоиться. Понял он тогда, что не на шутку разобиделся на собственное творение. И решил Демиург отомстить. Но не просто так отомстить, а по-настоящему. Месть его была воистину местью демиурговой: он создал второе племя – гномов.

    Эти оказались настолько зловредными и коварными, что на короткое время Морган Мэган примирился с Народом и помог ему вытеснить гномов в горы. Недолго, однако, продолжался союз Демиурга и Народа; они снова разругались. И тогда Демиург сотворил третье племя: великанов. Эти были огромны, добродушны и на свой, довольно грубый и варварский лад, миролюбивы.

    И столкнул Морган Мэган свой Народ с великанами, а сам сел в сторонке и начал смотреть: что будет.

    Народ собирался большим войском, вооружался, исполнял ритуальные пляски, дабы обеспечить себе победу. Это нравилось Моргану. Это его забавляло. Он даже пришел в селение, чтобы увидеть все как можно лучше.

    И увидел, на свою голову. Посреди селения воздвигли идолище и вовсю поклонялись. Этого Морган Мэган уже вынести не мог. Он выскочил в разгар идолопоклонства и заорал:

    – Эй вы, мерзавцы! Что творите, паскудники? Зачем озоруете? Кому это вы тут поклоняетесь?

    – Отойди, Морган Мэган, и не богохульствуй, – строго сказали ему. – Мы поклоняемся нашему богу.

    – Я ваш бог! – гаркнул Мэган. – Вы что, с ума сошли? Забыли, кто вас сотворил? О неблагодарные!

    И он горько зарыдал.

    Но без всякого сострадания взирал Народ на слезы своего Демиурга.

    – Сотворил – спасибо, – сказали ему еще строже. – Низкий тебе поклон за то, что сотворил. А теперь не мешайся не в свое дело. Мы сами знаем, кому молиться.

    – И кому же вы молитесь?

    – Великому Хорсу, солнечному диску, – был ответ. – Не тебе же, озорнику и шалопаю, молиться? К тому же хоть ты и Демиург, а прошел слух, будто с каторги ты бежал. Что сие значит, мы не очень понимаем, но, говорят, каторга – это наказание за дурные поступки.

    – Самый дурной мой поступок – это то, что я вас сотворил, – сказал Морган Мэган, утер слезы и плюнул. – Разбирайтесь как хотите. Будете меня поносить, сотворю драконов.

    И ушел он в слезах и расстройстве. Потому что Народ распустился и стал богов творить, а это было уже паскудство.

    Ну вот, Народ долго сшибался с великанами. Накатит волной, ушибется о великаньи колени (а кто повыше – и о бедра) – и откатит, откатит… Морган Мэган потешался, наблюдая, и злобные словеса говорил, обижал Народ свой.