– Значит: тот, кто не похож на остальных членов племени. Мое племя черное. Я белый.

    – Ну и что с того? – недоуменно спросил Хелот.

    – Значит: отмечен духами. Духи заранее метят жертву, наделяют странной внешностью, чтобы все видели, все знали. Таких другие обходят стороной. Мы не знаем, какой дух – добрый или злой, мы не знаем, ради чего он нас отметил. Мы не живем, только ждем дня, когда за нами придут. Настал день, и пришли за мной. Племя не примет меня обратно. – Дракон помолчал и застенчиво добавил: – Я белый.

    Хелот и Тэм обменялись быстрыми взглядами.

    – Нет уж, Лохмор, – решительно сказал Хелот. – Ты останешься в драконьих землях. Мне совершенно не нужен дракон. Я хотел бы странствовать налегке… – Он покосился на Тэма и безжалостно заключил: – ОДИН.

    – Мы можем подарить его баронессе Имлах, – сказал Тэм, пропустив последнее замечание Хелота мимо ушей.

    – Вот уж нет! – отрезал Хелот. – Я никогда больше не стану распоряжаться судьбой свободного существа. Слишком тяжелое бремя.

    – Пусть он сам выбирает, – предложил Тэм.

    Хелот пожал плечами. В конце концов, он выполнил свой обет: освободил Народ от страха перед драконами.

    Он огляделся по сторонам и заметил пологую обходную дорогу, которая выводила от Озера Драконьей Пасти к вершине холма медленно, но верно. Они с Тэмом так торопились дать бой чудищу, что бросились напрямик, не заметив безопасного пути.

    Хелот пошел в сторону дороги. Тэм – за ним, а следом за Тэмом припустил и дракон.

    – Не обращай на него внимания, – сказал Хелот Тэму. – Он скоро устанет.

    Но миля за милей оставались позади, а за людьми, вскидывая толстенький кругленький задик и разбрасывая короткие лапы все бежал и бежал маленький дракон. Три его шеи были вытянуты параллельно земле, лохматые кисточки над ушами болтались.

    Хелот остановился. Лохмор подбежал ближе и уселся по-собачьи, выпрямив спину. Карие глаза горели в темноте, как шесть красных свечек.

    – Эх ты, – сказал ему Хелот, – малыш… Иди сюда. Ты будешь есть пшеничные лепешки?

    Глава десятая

    Армия Моргана вошла в Серебряный Лес на закате, когда стволы деревьев мерцали розовато-золотистым светом в лучах заходящего солнца. И, как всегда, в этом благословенном месте царили тишина и возвышенный покой. Будь Морган трезв, ему отвратительно было бы видеть, с какой хозяйской бесцеремонностью трое солдат принялись рубить дерево, чтобы развести костер и устроить походную кухню. Его замутило бы при виде того, как эти чужие люди разрывают чистые мхи и устилают себе постель. Но Морган был пьян, и Алькасар усадил его на большой полковой барабан.

    Полковник, с которым у бродячего мага в последние дни возникли серьезные трения, был занят, распоряжаясь сооружением лагерных укреплений из обозных повозок. Остальными солдатами командовал пьяный Морган.

    – Ребята! – заплетающимся языком выкрикнул он. – Слушайте, здесь каждый камень – наш враг. Исконный враг людей. Кое-кто из вас об этом уже знает… Поэтому разбивайте, бейте, крушите их без пощады!

    Отдав этот приказ, Морган Мэган помрачнел еще больше, отыскал глазами сарацина и велел ему принести еще вина. Алькасар повиновался. Бесстрастный вид этого человека выводил Моргана из себя.