– О нем. Но почему ты называешь его «малышом»? Он старше тебя лет на четыреста.

    – Он маленький, – сказал Алькасар. – Он слабый.

    – Зато зловредный. Зря ты за него заступился. Ты рисковал лишиться моей милости, Алькасар.

    Сарацин пожал плечами.

    – Это неважно, – отозвался он. – Зачем мне твои милости, Морган Мэган?

    – О-ох, – простонал Морган, снова хватаясь за горло. – Зачем я столько пил?

    – Это совесть бунтует, – сказал Алькасар. – Тебе не хочется убивать свой мир. Тебе хочется его спасти.

    – Заткнись, – хрипел Морган. У него не хватило сил даже на то, чтобы сжать кулак, и он тихо захныкал от слабости. – Уйди с глаз, рябая морда. Ненавижу вас всех. Со всех сторон смотрят… глаза, глаза, глаза…

    Он застонал и сжал голову ладонями. Алькасар покусал нижнюю губу, как будто обдумывал что-то. Он стоял над поверженным Демиургом и пытался понять, какое чувство зарождается сейчас у него в душе. Одно мгновение он был близок к тому, чтобы вонзить в беззащитно открытую спину нож и на том покончить с этой чудовищной историей. Но внезапно странное сияние между деревьев привлекло его внимание. Алькасар поднял голову, присмотрелся – и вдруг закричал от страха.

    Морган подскочил:

    – Что с тобой? Почему ты орешь?

    Алькасар зажал рот ладонями, но и поверх ладоней смотрели насмерть испуганные черные глаза, в которых не осталось ни искры разума. Это был взгляд затравленного животного.

    Морган огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Ни чудовищ, ни великанов. Говорили что-то про огнедышащего дракона, которого сманили на свою сторону мятежники, но и этого чудовища поблизости не наблюдалось. Морган пожал плечами и думал уже обругать сарацина, как вдруг и он заметил сияние среди серебряных стволов.

    Там клубился свет. Пестрые нити, окрашенные в чистые, прозрачные цвета, сплетались и расплетались, как будто катился клубок, свитый из солнечных лучей. И этот клубок света приближался. Шаг за шагом, толчок за толчком рос он, становился все больше, все ярче, все светлее. Вот уже стала заметна фигура женщины, ступающей в центре этой сферы. Можно было разобрать, что свет окутывает ее, точно плащом, что от каждого се движения взлетают и опадают световые полосы. Она остановилась неподалеку и развела в стороны руки. И в тот же миг свет как будто собрался между ее рук, поднялся над головой, и нити, прежде запутанные, расправились, превращаясь в Радугу.

    На эту-то Радугу и смотрел Алькасар глазами, полными ужаса.

    Но женщина не замечала его. Неподвижный взгляд ее остановился на Мэгане.

    – Морган, – тихо проговорила она, и волны грусти и покоя окутали бродячего мага. – Морган Мэган…

    Искаженное злостью лицо Моргана дрогнуло и смягчилось.

    – Кто ты? – спросил он шепотом, и женщина ответила:

    – Я не помню своего имени. Я голос, слышный богам. Я любовь и справедливость.

    – Здравствуй, Фейдельм Прекрасная, – громко произнес Морган. – Так, кажется, назвали тебя в этом мире дети великой реки Адунн?

    – Ты Морган Мэган, – сказала девушка. – Ты умрешь. Так решил Народ великой реки Адунн.

    – Вы что, все в сговоре с моей матерью? – возмутился Демиург.