Комната, в которой он оказался, освещалась двумя узкими прорезями в толстых стенах, сложенных, как и весь замок, из грубо обработанных булыжников. На стенах висели ветхие ковры, изъеденные насекомыми. Несомненно, на них были некогда вытканы сцены из Писания, потому что то тут, то там на обрывках мелькали благословляющие руки, удивленные глаза или длинные золотые локоны раскаявшейся блудницы. На полу горами лежали книги. А среди книг, поджав под себя ноги, восседала юная девушка в темно-синем блио.

    – Здравствуйте, сударыня, – вежливо сказал мальчик.

    Девица подняла голову. У нее было детское и вместе с тем порочное лицо.

    – Привет, – хрипло ответила она. – Ты кто такой?

    – Я Греттир, – сказал мальчик, – сын хозяев замка.

    Она шевельнула ноздрями.

    – Чую вашу кровь, – сказала она и замолчала, видимо что-то обдумывая.

    – Я неосмотрительно нарушил ваше уединение, благородная девица, – сказал Греттир. – Но это лишь потому, что не подозревал о вашем присутствии. Быть может, вы нуждаетесь в помощи? Если барон заточил вас…

    Девица пронзительно захохотала:

    – Да я уже давно не нуждаюсь ни в какой помощи. Размышляю вот: выпить мне из тебя кровь… или придушить?

    Греттир отступил на шаг.

    – Не бойся, мальчик, – вздохнула она. – Я пошутила. Я не вампир. Не уважаю вампиров, гнусные твари… Я просто привидение.

    – Вы привидение? – удивился мальчик. – Но я никогда не слышал о том, что в нашем замке обитает привидение.

    Призрак потянулся и зевнул.

    – Потому что мне все давным-давно осточертело, – девица употребила более крепкое словцо и тут же предупредила: – Не вздумай креститься – хуже будет. Лет пятьдесят уж минуло с тех пор, как я бросила бродить по вашему замку и исполнять свои обязанности проклятия здешних мест. Сижу вот в библиотеке… Ты хоть книги когда-нибудь видел?

    Греттир подошел поближе, с любопытством разглядывая фолианты…

    …С того дня визиты Греттира в библиотеку (самую уединенную комнату замка, ибо никто здесь никогда не бывал – отцу и матери было не до грамоты, а слугам и подавно) стали регулярными. Прабабушка научила его манерам и обхождению, обогатила память различными историями, приучила к словесности. Когда юноша отправился в Ноттингам, привидение ухитрилось переселиться вместе с ним.

    – А сегодня ты бросила меня, Бьенпенсанта Злоязычная, называемая также Добронравной… – бормотал Греттир. – И ты, Гай Гисборн, и проклятый пьянчуга Гарсеран из Наварры, который, несомненно, пропадает в постели леди Джен или леди Марион… Но главное – меня оставил Хелот из Лангедока, мой первый и единственный друг…

    Четвертый кубок Греттир посвятил своему исчезнувшему другу Хелоту. Прошло уже полгода с тех пор, как они сидели в кабачке «Казни египетские», ели индейку, слушали шум дождя и беседовали о поэтических творениях сэра Александра из Лангедока. Где ты, Хелот? По каким дорогам тебя носит сегодня?

    Тоскливо было на душе у Греттира, тоскливо и одиноко.

    – Спокойно, сэр, – сказал Греттир сам себе, заглядывая на дно кубка, где еще плескалось вино.