Отец Тук в тоске грохнул кулаком по столу:

    – Погубили человека! Погубили! Это говорю вам я, ваш духовный наставник. И все мы виноваты в том, что он пропал. – Будучи уже в сильном подпитии, отец Тук вонзил толстый палец в бок Греттира: – А это что за гнус? А?

    – Не гнус я тебе, – обиделся изрядно пьяный, но все еще гордый Греттир. – Сам вонючка.

    – Это друг нашего Хелота, – объяснил Локсли. – Друг Хелота не может быть гнусом.

    – Кто может быть гнусом, а кто не может – это вопрос философии. Я квадривиумов не заканчивал. Я на тривиуме сломался.

    – Хелот был гуманист. С позиций гуманизма, только так.

    – Что такое гуманизм, Тук?

    – Откуда я знаю?

    – Сплошные тайны, сплошные загадки – вот что я вам скажу.

    – Нет, вы послушайте меня! Сэр Александр из Лангедока писал…

    – Лангедок – зто не в Англии.

    – Еще раз плеснешь мимо кружки – руки оторву.

    – Меня толкнули.

    – «Забудьте колокольный звон и из трубы дымок…» Каково?

    – Он был замечательный поэт…

    – Почему «был»? Почему «был»?

    – Он умер – вот почему.

    – Сам ты умер. Он в Палестине.

    – Он в Лангедоке.

    – Ребята, датчанин упал.

    – Он умер.

    Над распростертым на полу Греттиром возникла чья-то веснушчатая физиономия. Блаженно улыбаясь, Греттир попытался встать, и вдруг на его лице появилась тревога. Заметно волнуясь, он заговорил:

    – Скажи, Робин… скажи честно… Святая Касильда – неужели она не была девственницей?

    Потом все исчезло.

    * * *

    Наутро Греттир взгромоздился на свою лошадь и, пожав руки лесным разбойникам, шагом двинулся в сторону Ноттингама.

    – Если встретишь его, скажи нам, хорошо? – крикнул вслед Малютка Джон.

    Локсли провожал Греттира глазами, пока тот не скрылся за поворотом лесной дороги.

    Греттир же предвидел встречу с призраком прабабушки, и было ему тошно.

    Когда он поднялся по лестнице своего дома, перемогая боль в затылке, и вошел в спальню, он увидел Санту, сидящую в кресле. Покачивая туфелькой и склонив голову набок, она пристально смотрела на него. Совесть проснулась в Греттире и принялась его терзать.

    – Вернулся, – сказала Санта почти ласково, – живой…

    – Чуть живой, – уточнил Греттир.

    Но Санта уже учуяла, в чем дело, и заметно разозлилась.

    – Опять с похмелья. И где же это ты так набрался на сей раз?

    – В лесу, – ответил Греттир. – Я пил с Робин Гудом.

    Призрак поперхнулся и впервые за двести лет не нашелся, что ответить.