И они, как боги, обожают жертвоприношения.

Элия душил кашель, глаза слезились от дыма. Он нашел какую-то грязную тряпку и прикрыл лицо. Но это не помогло. Почти ничего не видя, Элий вернулся к лестнице. Ему удалось спуститься на несколько ступеней, но усилия пропали даром — сквозь сизые клубы дыма снизу пробивалось пламя — пройти здесь не смог бы и здоровый человек, не говоря о раненом.

Пришлось вернуться на чердак. Теперь Элия сотрясал непрерывный кашель. Еще несколько минут, и он задохнется. В слабом свете, падающем сквозь чердачное окно, серые клубы дыма принимали самые фантастические очертания. Человек с богатой фантазией увидел бы в них форум Траяна, и Капитолий, и даже Палатинский дворец.

Палатин… почему он подумал о Палатине, лежа на чердаке и задыхаясь в дыму? Через несколько минут он сгорит заживо. При чем здесь роскошный дворец императора с его банями, залами, садами, библиотеками и бесчисленными скульптурами?

Элий поискал глазами кота. Куда подевался кошак? Ну конечно, он не стал дожидаться, когда его зажарят заживо. Едва потянуло дымом, как священное животное египтян сигануло через окно на крышу и оттуда на дерево. Молодец, котяра, надо спасаться, когда тебя собираются поджарить заживо!

Окно… Эта мысль вернулась, будто Элий наугад сделал несколько шагов назад и отыскал нужный выход. Деревенский домик совсем невысок, выпрыгнуть со второго этажа можно без особого риска. Особенно если внизу не мощеный двор, а рыхлая земля цветочной клумбы. Элий ударом кулака вышиб ветхую раму. Он скорее вывалился наружу, нежели прыгнул. Но в своем кратком полете успел сгруппироваться и, упав, перекатился по земле с завидной ловкостью. Уж что-что, а падать бывший гладиатор умел. Сколько раз, вот так катаясь по песку, он спасал если не свою жизнь, то жизнь и счастье своих заказчиков, уклоняясь от опасных ударов.

Но сейчас он вел самый отчаянный бой из всех. Одного он не знал только — с кем дерется.

Все клейма Клодии в количестве девяноста девяти штук были распроданы накануне за несколько часов. Безумные или бессмысленные желания. Какая-то женщина хотела, чтобы ее изнасиловали. Бред. Какой-то мужчина просил, чтобы его избили до полусмерти. Банкир жаждал утроения капитала. Его умирающая от скуки жена — трех любовников сразу. Мерзостно обо всем этом думать, не то что исполнять. Но никогда Клодии не платили столько денег. Все ставили на нее, считая фаворитом. Какой простой и в то же время естественный подъем. Теперь она первая, если не считать заносчивого Цыпы, которого она никогда не принимала всерьез. Цыпа, разумеется, воображает себя первым. И теперь, когда на арене нет ни Вера, ни Варрона, его клейма тоже поднялись в цене.

В этот день Клодии выпало сражаться с Цыпой. Когда ей объявили решение Пизона, она принялась хохотать. Она хохотала как сумасшедшая, всхлипывая, хлопая в ладоши и пихая всех, кто находился в досягаемости ее кулаков. Гладиаторы в куникуле смотрели на нее в недоумении. Медик, дежуривший в Колизее, накапал в бокальчик прозрачной, пахнущей мятой жидкости и поднес гладиаторше. Клодия окинула медика таким взглядом, будто воображала, что ее взор, как взор Горгоны, может обратить человека в камень.

— Не нужны мне твои сраные капли, — прошипела она. — Я просто хочу знать, что случится, когда: один из нас проиграет? Я или Цыпа.

— Разумеется — ты, — снисходительно бросил Авреол.

Она окинула Цыпу не менее яростным взглядом, но реплики не удостоила.

— Я хочу знать, что после поединка будет твориться в Колизее?

— Сумасшествие, — сказал кто-то очень тихо. У Клодии были проданы все девяносто девять клейм. Столько же продал Цыпа. За клейма в последнем бою люди платили сумасшедшие деньги. Никогда прежде такого не бывало.