«Представь, что все граждане Рима купили гладиаторские клейма. Каждое второе желание исполнится. Половина римлян умрет от горя, а вторая будет рыдать от счастья», — пошутил Гюн в день заключения договора.

«А у меня довольно противный гений», — подумал Вер.

Насколько гений похож на своего подопечного?

Как брат? Как приятель? Как адвокат? Скорее — как адвокат. Только он занят небесными интригами, а не земными. И все же… Может быть, небеса не так уж далеки от земли?

Клодия в смерти жениха винила Варрона. С той поры началась их непримиримая вражда. При чем здесь Варрон? Мало ли желаний самых страстных, самых сокровенных проигрывают во время игр в Колизее! Их сгребают вместе с песком с арены, они шуршат, умирая, грязными бумажными пакетами, разлетаясь во все стороны под порывами ветра.

Интересно, успел Элий исполнить свое главное желание или нет?

Вер глянул наверх, на трибуну. Молодой сенатор сидел на своем месте. Но Марции рядом не было. Неженка Марция спит и видит сладкие сны о своем браке с Элием.

— Вер, Элий может стать императором, если у него нет одной ноги? — спросил Авреол.

— Мы обсуждали этот вопрос сто пятьдесят раз, — огрызнулся Вер. — Найди тему поинтереснее.

— Разве Элий претендует на звание Цезаря? — пожала плечами Клодия. — У Руфина есть сын.

— Клодия, милашка, — ухмыльнулся Варрон. — Юный Цезарь — болезненное и жалкое существо. Все говорят, что он должен отречься от власти. И в этом случае Элий — кандидатура не хуже прочих. Элий Цезарь звучит неплохо.

— Неужели Марция станет женой Цезаря?! — раздраженно воскликнула Клодия. — Она же стерва.

— Ты ей завидуешь, киска, — хмыкнул Варрон. — Всем известно, что ты влюблена в Элия. Но он не захотел с тобой спать. Я его понимаю.

— А ты подонок.

Процессия уже покидала арену. Вер обернулся. Зрители махали платками и вопили. Сегодня они не разойдутся до конца дня. Даже те, чьи желания обратятся в дым, останутся на своих местах. Потому что сегодня Юний Вер выступает последним.

«Это будет замечательный бой», — пообещал Вер сам себе.

Элий не сразу направился к своей ложе. Рассеянно отвечая на приветствия, он поднялся по лестнице к тому месту, где в проходе стоял высокий человек в красном военном плаще и золоченом броненагруднике. Было жарко, и военный не надел шлема. Но он мог позволить себе подобную вольность, ибо это был Корнелий Икел, первый префект претория. Его смуглое горбоносое лицо с надменно изогнутым ртом было знакомо любому гражданину Рима — Икел занимал свой пост уже более десяти лет.

Корнелий Икел слишком поздно заметил Элия, и теперь не было никакой возможности уклониться от разговора. А разговаривать с сенатором Икел не хотел. Зато Элий буквально рвался к нему: протиснувшись меж толпящихся на лестнице зрителей, он встал так, чтобы префект претория не мог проскользнуть мимо него вниз, к императорской ложе.

Корнелий Икел прекрасно понимал, что Элий искал с ним встречи не ради пустого разговора.

— Всего один вопрос, превосходнейший муж, — задавая свой вопрос, Элий улыбался, и эта улыбка очень не понравилась префекту претория. — Придется поговорить здесь, раз ты не пожелал сообщить, когда мы можем встретиться. Меня интересует, что делает когорта преторианской гвардии в Вероне.