«Далась тебе эта девчонка!» — хотел крикнуть Вер, но сдержался.

Уж сейчас точно он не испытывал к ней никакой жалости.

— То есть это будет не победа? Даже если я одолею? — продолжал допытываться Вер. Элий замялся:

— Скорее это будет ничья. Как говорится: «бой закончен на ногах». Тебя это не устраивает?

«Меня устроит только победа», — хотел ответить Вер, но сдержался.

— Гений будет помогать моему противнику, — сказал вслух раздраженно. Выход, предложенный Элием, оказался обманом. Вернее, полуобманом. А Вер хотел победить, во что бы то ни стало и досадить наглецу-гению.

— Его гений, — уточнил Элий. — Или ты разучился драться? Твой гений может заставить тебя споткнуться. Или ослепить на мгновение. Или что-нибудь еще. Но как раз от этого тебя и защищает формула независимости. Гений противника над тобой не властен.

Его друг прав. Поражение Веру предсказал его собственный гений, и только он может заставить Вера проиграть. Но Вер не проиграет. Несмотря ни на что! Он выиграет, даже если после сойдет с ума. И Вер прочел написанные на листке слова. После этого Элий тронул водителя за плечо, и они поехали в Колизей.

А Веру почудилось, что где-то высоко-высоко в небе заскрипела ось огромного и таинственного колеса фортуны.

Вер в своей раздевалке в третий раз проверял прочность крепления доспехов, когда дверь приоткрылась и внутрь заглянул распорядитель, одетый Меркурием. Сдвинутый набок крылатым шлем едва держался на макушке.

— Ты в паре с Варроном, — объявил он и исчез. Варрон — не самая лучшая пара. «Старый» боец ловко машет двумя мечами, и уж меньше всего хотелось бы его убивать… Убивать? Что за чушь! Он не собирается отправлять в пасть к Орку старину Варрона. Разумеется, нет… пусть эта сучка Сервилия обделывает свои дела в другом месте, ради нее Вер никого убивать не будет. Некрасивые слова. Не надо их произносить даже мысленно. Перед поединком мозг должен освободиться от грязи. Не стоит также поминать подземных богов или угрожать противнику. Но сегодня Вер может ругаться последними словами, сегодня он один против всех, ни боги, ни гении ему не помешают. Он свободен. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного — полная, абсолютная свобода. Он был как будто не в себе. Как будто пьян. Или сходил с ума?

— Вид у тебя неважнецкий. Плохо спал? — спросила Клодия, когда Вер занял свое место в первом ряду процессии.

Вер сделал над собой усилие, чтобы ответить в своей обычной манере:

— Приснилось, что меня избрали в сенат на пару с Авреолом. И он постоянно заваливал мои законопроекты. Представляешь, какой кошмар.

— Представляю и сочувствую. Сегодня ты дерешься последним, — продолжала болтать Клодия. — Ненавижу драться последней — хуже нет… весь изведешься.

Клодия пошла в школу гладиаторов, когда у ее жениха обнаружили неизлечимую форму рака. Его кололи сверхсовременными лекарствами, а она день и ночь училась орудовать мечом. Он высох как щепка и держался лишь на инъекциях морфия, когда она вышла на арену. Обычно гладиаторы не пытаются исполнять свои желания в первом бою. Редко кто выигрывает первый бой. Но у Клодии не было времени. Она взяла одно-единственное клеймо для своего умирающего любовника. Ее противником оказался Варрон, тогда тоже еще новичок. Судьба давала крошечный шанс. Но Клодия сломала руку и проиграла тот первый бой. Когда ее вынесли с арены, у нее был потухший взгляд приговоренного к смерти.