Вер поднялся. Ему показалось, что Элий еще что-то хочет сказать ему, но почему-то промолчал. Интересно, успел Элий исполнить свое главное желание, пока был гладиатором, или нет? Почему-то Вер был уверен, что гладиатором Элий сделался ради чего-то важного.

Мысль, что его друг вышел на арену ради денег или славы, казалась оскорбительной. Несомненно, у Элия было какое-то особенное желание. Такое, для покупки которого не хватит никаких денег. Возможно, его желание тоже стоило миллион. Или было бесценно. И потому безумно. Прежде Вер никогда не задумывался над этим. Теперь же ему хотелось знать об Элии гораздо больше. Если нельзя знать все.

«Завтра непременно спрошу его…» — пообещал трехкратный победитель Больших Римских игр и двукратный победитель Аполлоновых игр Юний Вер.

Утром они позавтракали вдвоем — Марция еще не поднималась. Она всегда вставала поздно. Когда друзья сели в сенаторскую машину, водитель не торопился ехать. Впрочем, от Карин до Колизея можно было добраться за пару минут. Мимо них пронесли роскошные пурпурные носилки какого-то сенатора. Кожа темнокожих носильщиков, натертая жирной мазью, сверкала на солнце. Разъезжать в носилках по Риму считалось особым шиком. «Новые люди» обожали носилки. К тому же «зеленые» всячески приветствовали этот вид передвижения, и в Календы[19]каждого месяца бесплатно таскали по Риму всех желающих в носилках с голубыми занавесками, украшенными изображениями ярко-зеленого земного шара и золотым контуром богини Помоны.

«Может, стоит податься к „зеленым“, вместо того чтобы размахивать мечом на арене? — с усмешкой подумал Вер. — Буду защищать рыбок, насекомых, все решат, что я очень добрый. Я смогу притворяться добрым, как раньше притворялся щедрым».

— Больше не хочу быть гладиатором, — сказал он вслух. — Надоело веселить Великий Рим. Я среди бойцов лишний, и все в нашей центурии чувствуют это. Что скажешь? Похоже на бред?

Вместо ответа Элий протянул гладиатору сложенный вчетверо листок.

— Это формула независимости. Ее произносили приговоренные к смерти, выходя на арену. Чтобы боги не спутали их с исполнителями желаний.

— Разве боги так невнимательны? — недоверчиво покачал головой Вер.

— Наверное. Иначе в мире не творилось бы столько безумств. Итак, ты произносишь формулу, отрекаешься от помощи гения и сегодня сам решаешь свою судьбу, — объяснил Элий. — Отречение останется в . силе шесть часов. Тебе этого хватит. Произнеси формулу — и угроза гения превратится в глупый розыгрыш. Кстати, формула вполне законна.

— Ею часто пользуются?

— Я пользовался одно время, — признался Элий. — Когда гений меня особенно донимал.

— Твой гений был так уж плох?

— Не знаю. Но мне стало невыносимо ему подчиняться. Я предлагал сенаторам произносить формулу отречения перед голосованием по важным вопросам, чтобы принимать решения самостоятельно, а не так, как прикажут гении. Но меня не поддержали.

— Хорошо, что тебя не объявили сумасшедшим. Слышать своего гения как голос постороннего — это болезнь, — заметил Вер.

— Но гладиаторы именно так и слышат голоса гениев, — напомнил Элий.

— Наверное, мы все немного не в себе…

Вер развернул листок, пробежал глазами строки.

— Что значит — «и смерть исполнит мое желание»? — спросил он.

Элий нахмурился:

— После произнесения формулы твои клейма сработают, только если ты убьешь противника. Но ты ведь не Хлор. После игр клейма сгорят, ты вернешь деньги.