— Юний Вер? — спросила женщина. Вер кивнул. Тогда она шагнула к нему и плюнула в лицо.

— Я — невеста Варрона, — объявила она. Юний Вер медленно стер тыльной стороной ладони слюну. Потом повернулся и зашагал назад. Элий догнал его лишь у ворот Большой школы.

— Ты не будешь приносить искупительную жертву? — спросил сенатор.

— По-моему, жертва уже принесена. Разве не так? — Вер вновь вытер щеку.

В этот раз у входа в гостиницу Вера поджидала толпа репортеров. Они накинулись на гладиатора, как стая воронья, и размахивали руками, щелкали фотоаппаратами и орали почти до самых дверей, пока Вер не скрылся в атрии. После орущих репортеров служители гостиницы показались немыми. Они лишь бросали быстрые взгляды на знаменитого гладиатора и тут же отводили глаза. Вокруг него сразу же образовалось свободное пространство. Пустота, чем-то схожая с пустотой арены, ждущей, когда будет нанесен первый удар и брызнет кровь. Вер подумал о крови как о чем-то само собой разумеющемся. Арена жаждет крови. Ее рот пересох от слишком долгого воздержания.

Почему он не может прийти в отчаяние?! Схватить вазу с цветами и швырнуть ее в репортера. Или дать по морде служителю отеля за то, что тот лицемерно опускает глаза долу? Он бы, Вер, желал, чтобы его разум помутился от горя, как это бывает с другими. Он хотел бы расплакаться, как ребенок, и сыпать проклятиями, как каторжник. Он бы хотел, чтобы его голос дрожал, а горло пересыхало. Можно ли этому научиться?

— Тебя ждут, — сказал служитель, протягивая Веру ключи, и кивнул в сторону перистиля.

Юний Вер вышел в сад. На покрытом бледно-голубым бархатом ложе в тени пальмы развалился Тутикан. Мерно журчала вода в бассейне, выливаясь из открытой пасти мраморного дельфина. Мраморные нимфы с округлыми бедрами и маленькими детскими грудями резвились в воде.

Тутикан держал в руках пустую чашу — к приходу Вера он успел уже изрядно набраться.

— У нас провал… ужасный провал…— пробормотал он, икая. — Ни одного договора на завтра. Такого еще не бывало. Ни с кем. Помню, когда Монстр убивал, к нему заказчики мчались со всех ног. Его клейма шли нарасхват. А у тебя — ничего. Так и разориться недолго!

«Я не Максим Монстр», — хотел сказать Юний Вер, но сдержался.

— Невероятно! Нет заявок даже из «Тайфуна»? Они всегда предлагают что-нибудь немыслимое, сводя цензоров с ума.

— Ни одной заявки от «формулировщиков», — поспешно ответил Тутикан и, кажется, немного протрезвел.

— Неужели? «Мечта Кайроса» и «Улыбка Фавна» — все молчат?

— Возьми клеймо для себя — надо же завтра хоть за что-нибудь драться. — Тутикан вновь поднес чашу к губам и только теперь заметил, что она пуста.

— У меня нет желаний.

— Неужто? Как печально — человек без желаний… Ну так загадай что-нибудь для своих друзей, или для любовницы, или… Не все ли равно для кого. Какое-нибудь простенькое желание. Победа сама приплывет тебе в руки. Одно-единственное клеймо. Какая прелесть!

На секунду Вер задумался.

— Хорошо, я возьму клеймо для Элия и загадаю желание вместо него.

— В первый раз слышу о подобном. Это похоже на групповой разврат.

«Надо поскорее сделаться пошляком, — подумал Юний Вер. — Порой пошлость сходит за мудрость».

Меркурий смотрел на Юпитера, пока тот расхаживал по просторному залу Небесного дворца, то садился на свой золотой трон, то вновь начинал шагать.

«Шаги старика», — отметил про себя Меркурий.