Он выбрал жестокий фильм о городских бандах. Он утверждал, что фильм классный, но Мэгги знала наверняка, что ему, как и ей, он совсем не понравился. В конце концов они совершенно перестали смотреть на экран и принялись подбрасывать кусочки попкорна и ловить их ртом. Последовало соревнование, в котором Мэгги обошла Шада с разгромным преимуществом – примерно в двадцать удачных попаданий. Шад только небрежно пожал плечами и заявил, что настоящий мужчина всегда уступает пальму первенства своей даме сердца.

– Шад, – раздраженно простонала Мэгги, – прекрати уже говорить подобные вещи. Я не твоя дама сердца. Я не твоя девушка. Нас с тобой не связывают романтические отношения. Мы друзья. Я твой друг. Ты мой друг. – Мэгги говорила медленно, держа его за худенькие плечи. Он все еще был ниже ее, и ей пришлось чуть согнуться, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

Шад высвободился и с несчастным видом повалился на диван. Мэгги нависла над ним, надеясь, что он рассмеется и между ними все снова наладится. Но он не рассмеялся. Тогда она плюхнулась на диван рядом с ним и принялась расковыривать дырку на джинсах, стараясь этим отвлечься от мыслей, что роились у нее в голове.

– Но почему, Мэгги? – униженно проговорил Шад. Он поднял на нее карие глаза, в которых стояли слезы. – Что со мной не так? Из-за чего меня так сложно любить и так легко бросить?

Так вот в чем все дело. Мэгги почувствовала, что ей до ужаса жаль и беднягу Шада, и себя саму. Весь этот разговор не только о том, что Мэгги не хочет быть девушкой Шада. То, что Шад настойчиво требует ее любви и внимания, как раз когда его мать решила вернуться в город и напомнить ему, какое место он всегда занимал в ее сердце, вовсе не совпадение. Мэгги хорошо разбиралась в подобного рода драмах. В системе приемных семей такие драмы не редкость.

– Шад! Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Я правда думаю, что ты замечательный. Ты веселый, и умный, и очень милый. И мне нравится проводить с тобой время. С тобой все отлично, просто тебе всего четырнадцать, а мне почти восемнадцать. И я чувствую себя твоей старшей сестрой, понимаешь?

– Через полгода мне будет пятнадцать! И я получу ученические права! Тогда я смогу возить тебя на свидания. И вообще куда захочешь. Знаешь, когда мне будет двадцать, а тебе двадцать четыре, разница в возрасте перестанет иметь значение. Или когда мне стукнет двадцать шесть, а тебе тридцать!

– Давай вернемся к этому вопросу, когда тебе будет двадцать один, а мне двадцать пять.

– Но, Мэгс, я уже сейчас все про себя знаю. Я люблю тебя. Я никогда не захочу быть ни с кем другим, – упрямо отвечал Шад.

– Но я-то ничего такого не чувствую, – мягко проговорила Мэгги. – Ну сам подумай, ведь, если бы я тебя любила прямо сейчас, это было бы ненормально! Понимаешь?

Шад злобно вскочил и оттолкнул ее протянутые к нему руки.

– Знаешь, Мэгс, что по-настоящему ненормально? Что ТЫ влюбилась в идиотского призрака!

Мэгги дернулась как от удара.

– Вот именно! Вчера, когда я был в школе, я слышал, как ты называла его по имени. Я ничего не понял, но потом, когда вернулся домой, дед рассказал мне, что в последнее время в школе поговаривают о каких-то странных происшествиях. Но он по этому поводу совсем не переживает. Он сказал, что это наверняка снова Джонни. И тут-то у меня все сложилось.

Мэгги что-то забормотала, не в силах членораздельно ответить на обвинения Шада.

– Это он спас тебя, когда ты свалилась в шахту лифта? С ним ты говорила в тот вечер, когда я застал тебя в коридоре? Он помог тебе починить машину?

Мэгги поднялась, не помня себя, не желая отвечать.